И вот теперь, я сижу совершенно одна, не думая ни о чем. Просто сижу на кровати, бездумно уставившись в стенку. Классно было бы, если бы у меня появилась собака. С детства хотела завести ее, однако у мамы аллергия на «адских гончих». Так она называет обычных маленьких песиков, которые по ее словам, отравляют жизнь больше, чем попугаи.
Хмыкаю и, допив кружку чая, встаю с кровати, подходя к навесному шкафчику. Там лежат мои детские рисунки, которые я не могу выкинуть уже третий год. Они состоят из частиц воспоминаний, что так быстро забываются. На одном из них изображен Орф*. Огромный двуглавый пес, нарисованный черным карандашом и красными красками. В детстве Кэролайн пугала меня, говоря, что он придет за мной и съест кишки, если я не буду правильно питаться. А я верила. Ела картофельное пюре, которое просто ненавижу и пила клюквенный сок, который ассоциируется с кровью. Было забавно, когда я нечаянно пролила его на себя, а потом с жуткими воплями прибежала к матери, вопя как жертва из фильма про графа Дракулу. Она отшлепала меня. Так сильно отшлепала, что три дня я сидела в комнате, поедая грифель карандашей из пенала сестры. А затем у меня была высокая температура, но кто же знал, что нельзя есть грифель? Вот именно. В семь лет я до этого не додумалась.
Сейчас, вспоминая эти моменты, мое сердце сжимается от понимания, что детство прошло и наступила реальность. Чарующая и, в тоже время, уносящая с собой счастье. Детское, независимое и легкое счастье.
Дергаюсь, когда слышу стук в дверь. Смотрю на время и возмущенно приоткрываю рот. Они так рано вернулись? Спускаюсь вниз по лестнице, поправляя все время спадающую лямку майки. Не заглядываю в глазок, а сразу открываю и тут же хочу захлопнуть обратно, однако нога Первородного вампира мешает.
— Лидия, привет! Вот погостить пришел. Впустишь? — младший Майклсон задорно поднимает бровь, облокачиваясь об косяк.
— Что-то ты слишком много всего произнес. Не повторишь? — я упрямо складываю руки на груди, загораживая проход.
Кол ухмыляется.
— Ты язвишь? Интересно. Мое природное обаяние должно было охватить тебя сразу. Ты не поддаешься чарам? — он придвигает свое лицо к моему, однако невидимый барьер заставляет его остановиться.
— Я не поддаюсь, потому что упряма. Ты должен был это уже запомнить, Кол. Я не раз повторяла.
Вампир задумчиво прикусывает губу, оттягивая, а потом на его устах расплывается ехидная ухмылка.
— Твой колкий язычок поражает меня своей мудростью и бесстрашием. Не боишься, что я сломаю тебе шею? — шепот разрезает тишину и я слышу, как с соседней крыши падает комок снега.
Пожимаю плечами.
— Пока я в безопасности, а там… Посмотрим.
Он смеется, убирая челку с глаз.
— Так ты не пригласишь меня?
— Зачем? — спрашиваю я, отлипая от прохода, и делаю шаг назад. — Я не настолько безрассудна, ведь ты мне только что буквально угрожал.
Он притворно поражается, кладя руку на сердце.
— Я? Угрожал? Милая, я не умею угрожать. Я могу убивать и делаю это с особым удовольствием. Хочешь? Могу продемонстрировать, — Майклсон приподнимает уголки губ, оглядываясь.
Я смотрю за его спину, замечая соседку. Она учится в колледже.
— Не смей, монстр! — вскрикиваю я и уже хочу сделать шаг вперед, однако что-то не дает мне.
Нет, Лидия, не будь глупой. Кол оборачивается с невинной ухмылкой.
— Но она ведь такая… Вкусная, — выдыхает он и его лицо в мгновение преображается.
Черная сеточка вен появляется под глазами, а острые клыки прорезаются сквозь десна. Глаза Кола наливаются жаждой крови и я инстинктивно отхожу назад, обхватывая плечи руками.
— Не трогай ее, — Майклсон фыркает и перемещается, появляясь за спиной соседки.
Я вскрикиваю, зажимая рот руками и заглушая последующий крик. Девушка дергается в руках вампира и ее глаза закатываются, а вмиг побледневшие руки, безвольно опускаются по швам. Древний до сих пор вгрызается в шею бедной студентки, разрывая ткани и перекусывая сонную артерию. Он небрежно откидывает труп, вновь появляясь передо мной. Я до сих пор прижимаю руки ко рту, ошарашенно смотря на парня.
— Как тебе? Она была довольно вкусной, — он вытирает рот тыльной стороной ладони и невинно улыбается.
Я тычу в него пальцем, поджимая губы. Господи, он только что убил человека. При мне. Нет, конечно, я видела чужие смерти, но что бы так… Боже.
— Уходи, — тихо всхлипываю, дергая дверь за ручку.
Она поддается, но продолжает скрипеть. Кол закатывает глаза, презрительно скривившись.
— Почему вы, люди, такие чувствительные? Это ведь просто смерть. Почему вы так реагируете на убийство, хотя где-то там люди умирают от какой-нибудь болезни? Что с вами не так?
Его вопрос привел меня в бешенство.
— Просто смерть? Ты не понимаешь! От болезни умирают сами… Это естественно. А убийство — это неестественно. Убийство — это грех. Хотя, вы, Майклсоны, уже погрязли в грехах, — дополняю я, уже почти захлопнув дверь.
Кол возмущенно приподнимает брови.
