– У Булата был день рождения – 9 мая. Покупаю в подарок горшок с кактусом, еду на работу в «Литературку». Его нет. В кабинете сидит какой-то плюгавый человек в белой рубашке, с платочком на шее, он мне показался жутко старым. Он мне говорит: «А вы Ирена?» Я говорю: «Как вы догадались?» Он: «По описанию». Вечером позвонил Булат и сказал, что это был Володя Максимов. Ну был и был. А в конце июня мы обедали в ЦДЛ. Вижу: совершенно пьяный человек ходит между столиками. Пообедали, я поймала такси, меня спрашивают: «Ты куда едешь?» Я говорю: «В Сокольники». Мне тут же в такси этого пьяного сажают, Максимова, ему тоже в Сокольники. Это была вторая встреча. И третья, когда мы пошли с Булатом в кино и Булат сказал, что ему нужно к Максимову, забрать рукопись повести, все читали, а он еще нет. Приезжаем в Сокольники, Володины окна совсем низкие, Булат заглядывает: «Володя, Володя!» Я – вслед за ним и вижу совершенно голого мужика на тоненьком одеяле, рядом ковш с водой и бутылка водки. Булат отгоняет меня от окна, залезает в комнату, одевает Володю, меня впускают в квартиру… В кино мы в тот вечер так и не попали. Они всю ночь пели, а я читала его рукопись. Уже под утро соседка отвела меня к себе спать, Булат уехал на работу. Утром пришел Володя, руки трясутся, говорит: «Не могли бы вы со мной погулять, мне надо прийти в себя, и еще одолжить рубль?» Зашли в блинную, я ему купила стакан вина, себе блины. Долго гуляли. Потом он говорит: «Мне нужно в баню, смыть с себя все, только вы меня не бросайте, я не могу быть один в этом состоянии…»
– Вы признавались, что по природе брезгливы. А тут голый мужик в грязной комнате, бутылка водки…
– Я же говорю, Достоевский. Мне стал этот человек безумно интересен. Мы с ним проговорили почти сутки. После запоя ему нужно было все время ходить. Поэтому мы ходили, и он рассказал мне всю свою жизнь. Потом я прочла его повесть «Мы обживаем землю», она произвела на меня громадное впечатление.
– И все увиделось совсем в другом свете?
– Да. Он был ни на кого не похож. Я его спрашиваю: «Как вы можете так жить, почему не женитесь?» А он мне: «Я прожил такую жизнь, кто меня сможет понять?» Он мечтал согреться.
– Какую такую жизнь он прожил?
– Он убежал из дома в 1941-м, ему было 11 лет. Щуплый, маленький, писался по ночам. В 1939-м арестовали его отца и деда, мать ушла в транс, тетка его не любила, и он убежал. Дважды возвращали домой. В третий раз, когда нашли в собачьем ящике под Ленинградом, уже началась война, он сказал, что из Ленинграда, а фамилия Максимов.
– А разве он не Максимов?!
– Нет, Самсонов. Лев Алексеевич Самсонов. Его поместили в детприемник. Он убежал. Последний раз поймали на рынке, когда украл батон. Отправили в колонию, там за три года он окончил школу, писал стихи. Лет в 17 убежал снова, украв одеяло, а это уже «в особо крупных размерах». Ему дали десять лет. Убежал вдвоем с товарищем. Мечта одна была – на юг.
– Хотел согреться…
– Да. Отсиживались трое суток, заснули в стоге сена. Проснулся оттого, что его грызли собаки. Их били палками, второго парня забили насмерть. Они, когда бежали, охранника то ли стукнули, то ли связали. Его приговорили к расстрелу. А в больнице, куда бросили полумертвого, врач Татьяна Лебедь сказала: «Я тебя спасу». И научила, что делать. Ему лечили отбитые почки, раны, ушибы, а он все время молчал и рвал бумажки. И когда приговор читали, молчал. В результате его признали психически ненормальным, и это спасло ему жизнь. Но там начались спирт, денатурат, одеколон, жидкость от комаров, политура…
– Как же вы вышли за него замуж?
– Он сказал: «Вы же не выйдете за меня, уродливый, пьяница, нищий, на учете, такие королевы, как вы, достаются таким, как Булат… Выйдете?» Я сказала: «Да». Он говорит: «Но для этого надо полюбить». Я говорю: «После того, что я прочитала, вас невозможно не полюбить». Он говорит: «Это жалость». А я говорю: «Я не умею влюбляться без этого чувства». Почему, кстати, у меня с Булатом никогда не получилось бы. Булат успешный, самодостаточный – зачем я ему. Он относился ко мне больше как к ребенку, чем к женщине. Как мама: не сиди на камне, придатки простудишь!.. Я чуть не погибла, выпив вместо него.
– Вместо Максимова?
– Ну да.
– И вы не ставили Максимову никаких условий?
– Только одно: мы никогда не будем спать.
– ?!
– Да, да. Все что угодно, я буду для тебя всем, но только спать будем отдельно. Он мне не нравился. Я не могла представить, как лягу с ним. Он спросил: «Никогда?» Я ответила: «Может, наступит момент, когда я сама этого захочу». И мы два месяца спали на разных кроватях. А потом я думала: какая идиотка, этого счастья могло быть больше на два месяца. Почти два года жили так, а расписались в обсерватории под Казанью, в маленьком поселке, 7 мая 1962-го, куда удрали от очередной «психушки».
– Вы плакали от него когда-нибудь?
