Вспоминаю свои первые дни в плену. Кто помогал мне тогда оставаться собой, кто помогал хранить веру в свои силы, не сломаться, не предать себя?
Удары сыпались бесконечно, я уже перестал понимать, куда попал очередной. Все мое тело было одним большим синяком, голова гудела так, что я не слышал собственных мыслей. А два следователя словно не понимали, что я уже не то что говорить, но и слышать их не в состоянии.
Только бы не заговорить, только молчать. Как я сейчас хочу молчать! Для меня это сейчас самое важное. Для меня сейчас это и есть жизнь – только молчать, молчать.
– Говори, сука, говори, – опять сыплются удары, – или мы тебе так скоро отшибли память?
Я валяюсь на мокром каменном полу, руки мои связаны под ногами, одежды никакой. Они смеются и мочатся на меня:
– Почувствуй, какой ты вонючий самурай.
Только молчать, только молчать. Дух мой не оставляй меня, помоги умереть достойно. Теперь молчание это мое достоинство. Коли нет в моих руках самурайского меча, молчание остается моим оружием.
– Назови свое имя, сука, – кричат они мне в лицо. Неужели понимают, что я едва способен их слышать, или это часть психологического воздействия? – Назови свою часть, должность.
Все напрасно. Я уже не могу осмыслить вопроса и думаю только о том, как молчать, молчать, молчать…
Где я? Сознание медленно возвращается, ужас охватывает меня от понимания…
Чего я так сильно хотел, о чем было мое последнее желание? Вспомнил – мне нужно молчать, не могу позволить себе говорить, не хочу умирать со стоном на устах. Я хочу молчать, молчание – мой клинок, только бы не выронить его.
Мне вспомнились слова моего мудрого учителя: «Какое твое любимое оружие?» – «Катана» [7] . – «Окажешься безоружен – сам стань оружием!»
– Зашевелился, – меня окатили ледяной водой – ну что, японской суки сын, поговорим?
Они принимаются вновь за свое дело. Удары тяжелыми сапогами в голову и пах. Я ничего не понимаю – боль уходит. Что это за сладкий туман? Может быть, я умер, и все, – пришел конец?
Нет, это был всего лишь обморок, потеря сознания на короткий срок, и мучения мои скоро продолжатся вновь. Прихожу в себя. Сейчас я в камере, но не в той, что прежде. Нужно оглядеться, понять, где верх, где низ. Здесь есть кровать, к чему бы такая забота?
Сколько дней я уже здесь или месяцев, не помню. Голова отказывается думать, мне нужно время, время мой союзник, мой лекарь, мой учитель.
