Отец, все почему-то идет совсем не так, как я рассчитывал. Я помню, самурай не должен произносить слов: «я боюсь». Но думается мне что братья мои, не готовы быть ко мне великодушными. И этого мне стоит опасаться. Пусть эти мои мысли будут призывом о помощи, обращенными в будущее. Сегодняшнее или завтрашнее. Понимаю, что не в твоих силах ничем помочь, и этот наш разговор может оказаться последним. Я, тем не менее, произношу их, что бы ты знал меня нынешнего.
Мне не стыдно за себя. Ни один мой поступок не вызвал бы твоего стыда или гнева. Мне очень хотелось, чтобы ты знал это. Теперь у меня есть такая возможность, сказать тебе об этом.
Возвращаясь домой, всю обратную дорогу во мне нарастало напряжение. Чувство это мне было хорошо знакомо, и оно было связано с ожиданием неминуемых неприятностей. Того, что исправить или изменить мне самому не дано. Событий, свершение которых зависит лишь от воли Создателя. В такие минуты бессмысленно упорствовать. Не следует противопоставлять свою волю Воле Всевышнего, нужно ее принимать. Но это не просто. Человеческое упорство и гордыня мешают быть покорным. Непременно хочется все устроить на свое усмотрение. Я знаю себя и стараюсь быть спокойным. Стараюсь заставить себя смотреть на все как бы со стороны. Посмотрим, получится ли у меня это сегодня.
Добравшись до дома, мы с Сакана-сан обнаружили, что все уже собрались и готовы к выезду в ресторан. Ждут нас. Самым ярким впечатлением от поездки было не то, каким шикарным был ресторан и какой изысканной была еда, но то, что все это действо меня больше беспокоило, нежели радовало. Я чувствовал во всем происходящем какую-то натяжку – долг перед обычаями и правилами этикета. Мне же хотелось видеть искреннюю радость оттого, что, спустя столько лет, они увидели своего старшего брата. Каким бы он ни был. Но вот этого как раз и не было. Сначала я успокаивал себя тем, что возможно за долгие годы перестал понимать правила поведения и смысл происходящего по-японски. Но чем больше спиртного выпивалось, тем яснее я понимал, что все чувствую правильно. Они все воспринимают меня чужим.
Они не хотят видеть меня родным им человеком. Им проще играть плохую игру, потому что так принято, чем высказать мне все, что они думают на самом деле. И чем больше росла моя уверенность в понимании этого, тем больше мне хотелось увидеть моих братьев пьяными. Возможно, это раскроет их души. И я не ошибся. Вернувшись домой, мы продолжили выпивать.
В какой-то момент Бундзо спросил меня о моей жизни после войны. Но как только он произнес эту просьбу, я уловил в его словах скрытый подтекст, иронию.
У меня не было желания говорить с ними об этом в тот вечер хотя бы потому, что были они пьяны. А еще и потому, что я чувствовал – они не хотят меня понимать.
Они уже отгородились от меня своим пониманием произошедшего. И что бы я ни говорил, что бы не объяснял, сейчас они не готовы слышать меня.
Я попытался им объяснить, что сегодня не расположен говорить об этом. Что это долгий разговор, и лучше его вести на свежую голову. Но было уже поздно. Алкоголь сделал свое дело, их прорвало. Первым начал Бундзо.
– Ты, что думаешь, что ты герой? Столько лет мучался и страдал, и теперь тебя все будут за это любить и уважать? Все твои мучения и злоключения никому не интересны. А знаешь почему? Потому что всего этого не должно было быть вообще, если бы ты повел себя как мужчина и как воин. Так как это предполагает кодекс чести воина. Мы все эти годы посещали храм Ясукуми. Родители с почетом хранили медали цветка вишни в память о своих сыновьях. А теперь мы узнаем о том, что ты предпочел позорный плен благородной смерти. Почему ты не совершил харакири? Слава Богу, отец не дожил до этого дня. Он бы не выдержал этого позора. До последних дней он думал о тебе как о герое, отдавшим свою жизнь, за свою родину. И что же он увидел бы сейчас?
Разговор давно перешел на высокие тона. В какой-то момент я понял, что уже не смогу стерпеть услышанного от своих младших братьев. К тому времени все мы уже были изрядно пьяны, и, очевидно, это сыграло решающую роль. Сознание заволокло словно туманом. С трудом вспоминаю, как все произошло, но в какой-то момент я вскочил и несколько раз наотмашь ударил обоих. Завязалась натуральная драка, в которой была разбита посуда, перевернут стол, порвана одежда.
Женщины, крича, бросились нас разнимать. Хорошо, что им удалось нас утихомирить. Со стороны, должно быть, все смотрелось очень глупо. Трое седых, к тому же пьяных стариков неумело дерутся как школьники.
Далее я не мог позволить себе оставаться в этом доме.
– Посмотрите вокруг, посмотрите и вы поймете, что все ваши слова лишь пустой звук. Вы живете в районе Ацуги – районе американской военной базы. Так о нем говорят сейчас. Разве такое можно было представить себе в тот год, когда мы последний раз с вами виделись.
