– Господи, нет, конечно. Мы едем в Висконсин искать Грейс, Энни и Шарон.
– Вот, значит, как?
– Именно так.
Магоцци уже был на полпути к лифту, когда его нагнал Джино.
– Джино, я, может, чего-то не понимаю…
– Может, и не понимаешь.
– Ты говорил с Анджелой раньше, верно?
– Ну да. Позвонил ей сразу после того, как Родраннер обрисовал мне ситуацию. Я сразу понял, что ты туда направишься.
– И что она сказала?
– Спросила, почему мы еще не в дороге.
Магоцци улыбнулся:
– Люблю Анджелу.
– Я тоже.
– Мы даже не знаем, по какой дороге они ехали.
Джино пожал плечами:
– Мы же детективы. Выясним.
Возле лифта их догнали Харлей с Родраннером.
– Можем поехать вместе в нашей громадине, – сказал Харлей.
– Но ведь нам нужна будет полицейская радиостанция, чтобы… – начал Джино.
Харлей добродушно хлопнул его по плечу – Джино пошатнулся.
– Друг мой, у нас в автобусе больше средств связи, чем ты видел за всю свою жизнь. Наши приемопередатчики могут работать на полицейском диапазоне частот или на любом другом, какой тебе нужен. Можешь вызвать космическую станцию, если хочешь.
Джино вскинул брови:
– Без дураков?
– Без дураков. К тому же нам могут пригодиться компьютеры.
Они набились в лифт, как селедки в бочку, и Джино забеспокоился:
– Слушай, а какая максимальная нагрузка у этого лифта?
– Если б я знал, – ответил Харлей и нажал на кнопку.
Сумерки выщелочили из Фор-Корнерса весь цвет. Безмолвный и бездвижный, город лежал в темнеющем полусвете, как старая черно-белая фотография. Улица была пуста, здания начали исчезать в источаемом ими самими мраке, а тишина была абсолютной.
В доме на задворках кафе, в ванной комнате, Энни повернула кран на какую-то долю дюйма и вымыла руки под тонкой струйкой воды. Грейс сказала, что они должны быть очень осторожны. Один раз насос уже включился – когда они мыли руки после дохлой собаки, – и в мертвой тишине это прозвучало как взрыв. Если они расходуют слишком много воды, он снова включится. Энни нахмурилась, припоминая долгий список того, о чем их предупреждала Грейс, – там были такие вещи, которые Энни в жизни не пришли бы в голову.
Она наклонилась над раковиной и плеснула холодной водой в глаза. Черт побери. В последнее время, после больше чем десяти лет сильнейшей паранойи, из-за которой Грейс постоянно находилась в состоянии повышенного внимания и боевой готовности, ей вроде бы становилось получше. Немалую роль здесь сыграло то, что атлантское дело наконец закрыли, да и отношения с Магоцци нельзя сбрасывать со счетов. Но все эти изменения были стерты за последние несколько часов, и теперь казалось, будто их и вовсе не было. Прежняя Грейс вернулась, чтобы остаться надолго.
Было уже почти совсем темно – время уйти из этого дома, – и они по очереди занимали ванную, в то время как остальные наблюдали из окон за улицей и лесом.
Даже Шарон вскинула брови, удивившись, что за мыслительные процессы происходят в мозгу человека, извлекшего из смутного мира вероятного такую мелкую деталь. Грейс больше ничего не оставляла на авось.
Энни едва могла разглядеть свое отражение в маленьком зеркале на дверце висящего над раковиной ящичка для лекарств – и решила, что это неплохо. Она уже смотрелась в зеркало – до того, как солнце окунулось в леса, – и не узнала себя. Ее расстроила не грязь на лице, не потекшая с ресниц тушь и даже не растрепанные волосы – сущность Энни легко пробивалась сквозь любую шелуху, – ее расстроило то, что в ее взгляд вернулся тот отблеск, из-за которого она сама себе казалась незнакомкой и который не появлялся в ее глазах много лет: последний раз она видела его в свой семнадцатый день рождения, и той ночью она узнала, что можно натворить обыкновенным ножом.
Закончив умываться, она пошла на кухню и встала перед окном рядом с Шарон. Сморщив нос от едва заметного запаха запальных горелок старомодной газовой плиты, она сказала:
– Твоя очередь.
Шарон рассеянно кивнула, не отрывая взгляда от темного двора и черного леса за ним. В этот момент она казалась Энни беззащитной.
– Сколько мы уже здесь?
– Примерно сорок минут. Грейс считает, что уже слишком долго.
– Она права. Это место начинает казаться безопасным.
– Это иллюзия. Нас здесь слишком легко найти.
– Я знаю.
Шарон отошла от тянущейся вдоль окна кухонной стойки, но остановилась и посмотрела себе под ноги, на идущий волнами старый линолеум.
