Сидящая рядом с ней Шарон не чувствовала ног; не чувствовала, как холодный ил забирается к ней в туфли и под одежду, приклеивая ее к телу, – все ее ощущения притупил страх. Она полностью сконцентрировала сознание на простой задаче, от успешного выполнения которой зависело, жить им или умереть: она старалась сохранять совершенную неподвижность.
В этом черном гнезде, образованном жесткими стеблями, было темно, а раз так – никто не может увидеть ее, и, значит, она в безопасности. Никакое зло не найдет ее здесь, если она не будет шевелиться. Она смотрела прямо перед собой и убеждала себя, что ничего не слышит, ничего не видит, что ее вообще здесь нет.
«…Ну же, милая, выходи. Иди к папочке. Все хорошо, я здесь. Папочка здесь…» Но на самом деле он не здесь, а там – там, где обитает все зло. А здесь никакого зла нет – только слабый аромат в воздухе, напоминающий о матери, шуршащие платья над головой, туфли, лежащие вверх подошвами на металлической подставке, терпеливо дожидающиеся, когда мать их наденет. Платья не знают; туфли не знают; шляпы и коробки, махровый халат на крючке – все они не знают, что случилось там. В этом маленьком благоухающем шкафу ее мать была по-прежнему жива, и Шарон хотела остаться здесь навсегда…
Рот затаившейся рядом с Шарон Энни был выше поверхности воды всего на дюйм и только слегка приоткрыт – зато глаза были распахнуты на всю ширину. Ее сердце заполошно металось, с такой скоростью, что грудь сотрясалась от непрерывной вибрации. Она отстраненно подумала, будет ли больно, когда ее застрелят.
Позади нее в воде лежала застрявшая на мелководье дохлая корова, и Энни касалась спиной ее раздувшегося жесткого тела. Энни врезалась в нее и чуть не упала, когда они все трое бросились под прикрытие зарослей рогозы, – но не закричала. Она гордилась этим. Она столкнулась с этой ужасной, отвратительной мертвой штукой и не закричала.
Она смотрела на двоих мужчин на берегу, слушала, что они говорят, и ее глаза горели от напряжения, а лицо застыло от страха. Мышцы ее тела, казалось, напряглись все разом и лишили ее возможности совершить сознательное движение.
Она сосредоточилась, вытолкнула обессиливающий ее паралич в воду, а через подошвы ног – в ил и затем наконец смогла моргнуть.
Полковник Хеммер улыбнулся слабой, едва заметной улыбкой. Акер – хороший солдат. Все его люди – хорошие солдаты. Его улыбка угасла. Если они такие чертовски хорошие солдаты, как, спрашивается, эти женщины смогли пройти так далеко? Он сложил руки за спиной и стал вышагивать взад-вперед по полоске берега шириной десять футов, чавкая по грязи ботинками.
– Они могли уйти этим путем, например вплавь через озеро?
– Нет, сэр. Вокруг озера очень плотная заградительная цепь. Мы сочли этот участок одной из наиболее вероятных точек прорыва периметра.
Хеммер знал ответ на свой вопрос еще до того, как задал его, – и в любом случае без этого уточнения можно было обойтись: он знал, что женщины не ушли; он чувствовал их, как чувствуешь глубоко в горле начинающуюся простуду. Мягкотелые глупые бабы, которые просто не понимают, как можно умирать и убивать во имя своей страны. Они так близоруки, что приходят в ужас от словосочетания «приемлемые потери». Это из-за них и им подобных земля стала таким опасным местом.
– В десять ноль-ноль оставшиеся два грузовика взорвутся, около тысячи человек погибнет, и с этого момента мир начнет меняться. Если только эти женщины не сбегут.
– Этого не произойдет, сэр.
Полковник Хеммер остановился и посмотрел на силуэты, вырисовывавшиеся на фоне неба на гребне холма. Там стояла дюжина его людей. Господи. Они похожи на индейцев из старых вестернов, выстроившихся на склоне каньона и с бесконечным нечеловеческим терпением ждущих подходящего для атаки момента.
– Докладывайте.
– Их нет, сэр, – ответил старший из группы. – Мы обыскали все здания, каждый дюйм территории фермы и весь берег озера. Начать осмотр сначала, сэр?
– Нет. – Полковник сверкнул своими льдистыми голубыми глазами. – Бессмысленно искать их в темноте. Но они здесь и пускай, черт побери, здесь и остаются. Отправьте каждого бойца на охрану заградительного периметра. Всех до единого. Мы будем держать периметр до рассвета, после чего двинемся к городу и резко сожмем кольцо.
Стоящие на холме солдаты одновременно отдали честь, затем развернулись и ушли быстрым шагом.
