- Не нарывайся, мальчик.
- Давай просто больше не возвращаться к этой теме.
Он приподнимает ладони в сдающемся жесте, а я отворачиваюсь. Не умею говорить о том,
что чувствую. Не умею выражать эмоции. И не горю желанием научиться.
- Возможно, Эби поможет нам поймать Ариадну, – неожиданно предлагает Джейсон и
задумчиво покачивает головой. – В конце концов, я не просто так привез сюда Роттеров.
- Придумаем ловушку, – соглашаюсь я, – как Ловари. И заманим Ари.
- По силе Эби ей не проиграет.
- Даже выиграет, если рядом будут Норин и Мэри-Линетт.
- Верно. Но что потом? Мы запрем Ариадну в подвале? – Мужчина бросает окурок и тушит
его носком ботинок, при этом растягивая губы в кривой ухмылке. – Так себе идея.
- Во всяком случае, взаперти Ари не сможет никому не навредить.
- И не завершит жертвоприношение.
- Я придумаю, что делать дальше. Ты можешь на меня рассчитывать, Джейсон.
- Я и не сомневаюсь, мальчик. – Он вновь откашливается, потирает ладонью рот и со
сгорбленными плечами отстраняется от машины. – Обсудим план завтра.
- Договорились.
- Отдохни. И вылечи уже эту руку.
Я закатываю глаза, а он удаляется, измотано улыбаясь. Однако на крыльце Джейсон
останавливается и пристально смотрит на меня через плечо.
- Там в машине есть патроны.
- Что?
- Мэри-Линетт сказала, у тебя есть ружье.
- Да, я... – Придавливаю пальцами глаза и киваю. – Бетани отдала мне браунинг отца.
- Отлично. А то с этим луком ты выглядел по-идиотски.
Класс. Джейсон в очередной раз усмехается, а я шумно выдыхаю.
Некоторые вещи никогда не меняются.
Когда я возвращаюсь в коттедж, я замечаю на пороге и на дверном косяке неровные, кривые
иероглифы, выведенные белым мелом. Прохожусь по надписи пальцами. Что это?
- Это моя детка постаралась. – Протягивает с хрипотцой Роттер и оказывается рядом.
Я перевожу на него взгляд и не знаю, что сказать. Мне не нравится его интонация, не
нравится вид, с которым он пускается в разговоры об Эбигейл. Но я молчу. Он отец. Меня никто
не спрашивает, как он должен и как не должен общаться с дочерью.
- Что обозначают эти символы? – Наконец, говорю я, взяв себя в руки.
- Эби вычитала их в книжке своей мамаши. Они защищают, не дают злу переступить порог и
прочая дребедень. Благодаря этим каракулям мы скрывались многие годы.
- Полезные каракули.
- Да не то слово! Я много чего полезного нашел в вашем мирке, – Дюк выковыривает
мизинцем остатки еды и по-идиотски улыбается, – золотое дно эти ваши ведьмочки.
- В каком смысле?
- Моя дочурка многое умеет.
- Вам с этого что?
- Ну, вы ведь не думаете, что она помогает бесплатно, верно?
Я недоуменно свожу брови и вглядываюсь в серые глаза гостя. О чем он говорит? Не
понимаю. Он торгуется? Продает свою дочь? Желчь подскакивает к горлу ярым пожаром.
- Что? – Я нахожу на него, словно цунами. – Что вы сказали?
- Ты слышал, голубок.
- Вы здесь ради денег?
- Моя детка подвергается немыслимой опасности! – Раскатисто вякает он и разводит в
стороны руки. – Конечно, это будет дорого стоить. А ты как хотел? Думал, мы приехали в эту
дыру, чтобы подержать вас за руку, пока вы давитесь соплями?
- Но она не вещь, которую вы можете...
- Я сам разберусь, что мне делать с моей дочерью.
Невероятно; я отхожу назад и смотрю на мужчину, разрываясь между тем, чтобы как следует
врезать ему по лицу или вытащить из-за спины браунинг и прострелить грудину.
Не все монстры обитают в аду. Некоторые из них живут рядом с нами, наши соседи, наши
друзья; они только внешне похожи на обычных людей, внутри они гниют и смердят, как
протухшее мясо. Я морщусь от отвращения и схожу с места.
- Что тебя так испугало, голубок? – Кричит мне в спину Дюк. – Кишка тонка? Да?
Я поднимаюсь по лестнице, прижимая к коленям руки. Я даже забываю про боль. Не знаю,
как Эбигейл терпит этого ублюдка. Но, клянусь, если он хотя бы пальцем ее тронет, я с него
кожу живьем сдеру. К жестокости в сверхъестественном мире я привык. Смотреть на жестокость
в настоящем мире у меня попросту нет ни сил, ни желания.
Я собираюсь пройти в гостевую комнату, но невольно замечаю, что дверь в спальню
Ариадны приоткрыта. Останавливаюсь, ощутив, как судорога прокатывается по телу, ведь я, наивный идиот, вдруг думаю, что именно Ари вернулась домой. Но затем я вижу Хэрри,
сидящего на кровати, и Эбигейл, сосредоточенно вырисовывающую что-то за столом.
- Придурок, – шепчу я, прокатившись ладонью по лицу, – какая же чушь.
Сколько можно прокалываться на одном и том же? Ариадны здесь нет, нет, я должен
усвоить это, смириться с этим, принять это, пропустить это через себя.
- Чего вы там стоите? – Неожиданно спрашивает высокий голос, и, подняв голову, я
замечаю, как Эбигейл смотрит на меня, обернувшись в пол-оборота. – Пройдете?
- Да, – потираю потные ладони о бедра, – пройду.
У Ари в комнате ничего не изменилось, шторы задернуты, кровать смята. Я пытаюсь не
показывать, как чертовски сложно мне тут находиться, и выдавливаю пресную улыбку.
- Чем занимаетесь?
- Я рисую.
