- Понял. Надо будет предупредить Норин и Мэри-Линетт, что в любой момент могут нагрянуть из участка с вопросами. – Листаю фотографии дальше и вдруг замечаю мертвое лицо незнакомца, испещренное глубокими порезами. Мужчина находится посреди поля. Я оцепенело рассматриваю снимки, на которых он, в разных ракурсах, лежит посреди травы нагой, изуродованный ссадинами, трупными синими пятнами; его глаза открыты, однако я не вижу глаз. Я вижу проеденные червями глубокие дыры.
- Это Грегори Тимболд, – сиплым голосом комментирует Бетани. – Его нашли вчера.
- Кто он? Впервые его вижу.
- Он состоял в Доминиканском Ордене. В Ордене, которым руководит отец Джил.
Я отрываю взгляд от фотографий и серьезно смотрю на Пэмроу.
- Доминиканский Орден? Ты серьезно?
- Это они тогда похитили Ари. Грегори был одним из тех, кто подвязал ее к потолку.
- Почему я впервые слышу, что в Астерии есть орден, ведущий охоту на ведьм?
- Может, потому что это секретный орден. – Протягивает Бет, нелепо усмехнувшись.
- Доминиканцы существовали еще во время инквизиции. Ты в курсе?
- Да. Мэтт, я знаю, ведь... Мой отец. – Бетани неуклюже поправляет волосы и мнется на месте, словно скамья подогревается снизу. – Мой отец состоит... состоял в этом ордене.
- Вот как. – Я кладу фотографии на колени и сплетаю на груди руки, прожигая Бетти серьезным взглядом. – Выходит, мы имеем дело не с кучкой необразованных фанатиков.
- Я не думала, что все так сложно, Мэтт. Я знала, что мои родители верующие, но я и не догадывалась, что происходит на самом деле. Они помешаны. Эти люди.
- И твой отец один из них.
- Он был одним из них. После того, что случилось, после того, как Ари поговорила с ним в подвале, что-то изменилось. Я понятия не имею, что она ему сказала, но папа стал...
- Другим?
- Да. Возможно, это опять ее магические штучки, – взмахнув рукой, усмехается Бет и с грустью горбится. – Не знаю. Он перестал бить мать. Перестал бить меня.
Я стискиваю зубы, ощутив, как внутри прокатывается неприятная желчь, а Бет вновь с улыбкой пожимает плечами.
- Ариадна придет за моей семьей, я знаю. Она практически сама сказала мне об этом.
- Ты не знаешь, что она сделает, – отвернувшись, отрезаю я.
- Я восхищаюсь тем, как ты защищаешь ее, Мэтт. Но я – не ты.
- Ари выкарабкается.
- Я верю. Правда, я верю, что так и будет. Но я не могу рисковать. Мы с родителями решили уехать, Мэтт. – Перевожу озадаченный взгляд на девушку, а она опускает глаза на замерзшие ладони. Мнет их и нервно дергает уголками губ. – Я попросила отца как можно скорей собрать вещи, и он согласился. Он теперь во всем со мной соглашается.
Молчу, я знаю, что девушка сбегает, знаю, что ей страшно, но еще я знаю, что она не обязана сидеть в Астерии и ждать развязки истории, которая к ней не имеет отношения.
Мы привыкли, что друзья с нами до конца. Что знакомые всегда помогут. Что они не знают страха, не боятся боли, не хотят освободиться или покинуть замкнутый круг. Но это иллюзия. Утопия. Люди всегда сбегали с тонущего корабля. Заставить их остаться может лишь нечто важное, и это важное говорит Бетани нестись вон из Астерии и спасать семью.
- Ты права. – Наконец, говорю я, коротко кивнув. – Ты должна уехать.
- Знаю, ты меня осуждаешь.
- Тебя не должно это волновать.
- Но меня волнует. Я очень боюсь, что с тобой или Хэрри что-то случится. – Бетани с горечью поджимает губы и неожиданно резко отворачивается. Ее плечи дрогают, но затем Пэмроу берет себя в руки, выпрямляется и вновь переводит на меня взгляд. – Вы помогли мне, когда я осталась одна, а сейчас я вас бросаю. Но мне страшно, Мэтт. Я не хочу, чтобы погиб мой отец. Он только ко мне вернулся! Я не могу надеяться, что, возможно, Ариадна ничего с ним не сделает. Она сделает. Он совершил ошибку, и она заставит его заплатить.
- Ты не должна оправдываться передо мной, Бетани. Наверно, самое важное в нашей жизни – это защищать тех, кто нам дорог. Я защищаю Ариадну. Ты защищаешь семью.
- Ты не против?
Я вдруг усмехаюсь и потираю пальцами глаза.
- Спрашиваешь у меня разрешения?
- Хочу услышать это от тебя. Хочу убедиться, что поступаю верно.
- Ты поступаешь верно. – Вижу, как у нее скатываются слезы, и морщусь. – Не надо.
- Прости, – она быстрым движением пальцев проходится по щекам, – я схожу с ума.
- Тебе страшно. Это нормально. И когда ты уезжаешь?
- Сейчас. Родители уже ждут меня дома.
Теперь ясно, почему она пришла так рано. Я киваю, а Пэмроу шмыгает носом.
Солнце лениво выкатывается из-за горизонта. Первые лучи падают на лицо девушки и заставляют мокрые полосы на ее щеках блестеть и переливаться. Бет протирает ладонью лицо и неожиданно достает из внутреннего кармана куртки смятую, картонную папку.
- Держи, – говорит она и отдает папку мне. Внутри лежит что-то тяжелое, плотное. Я с интересом достаю содержимое и вскидываю брови. Это оружие, пистолет. Стремительно поднимаю подбородок, а девушка кивает. – Он может пригодиться.
- Я не возьму.
- Мэтт.
- Это незаконно, Бетани. Зачем мне браунинг?
- А зачем тебе спортивный лук и стрелы?
- Это другое.
