— Но вас видели с ней. — Он приподнимает подбородок и смотрит на меня невинными глазами, широкими и любопытными. У меня мурашки пробегают по спине. — Вас видели с Каролиной Саттор в тот самый день, когда она пропала. На парковке.
Я сглатываю и невольно усмехаюсь.
— Это вряд ли.
— Вас и вашего друга. Одну минутку…, — шериф ловко распахивает тонкий блокнот и по листку проходится длинными пальцами, — мистер Хэйдан Нортон. Он тоже замешан?
— Он причастен каким-то образом, мисс Блэк? Вы хорошо дружите?
— А его брат?
Директор и шериф одновременно подаются вперед, а я свожу брови. Все это мне так сильно не нравится, что кожа покрывается дрожью. Я должна сматываться отсюда. Но вот только сначала нужно вправить этим горе-детективам мозги. Правда, как? Если у меня нет возможности расправиться с каждым по отдельности, смогу ли я применить силу сразу на обоих? Выхода нет. Придется попробовать. Правда, с другой стороны, если ничего у меня не получится, я сдам себя. Применю способности у них под носом, и что буду делать? Как объясню внезапный порыв заставить их позабыть о случившемся, вдруг они сильнее дара?
— Я понятия не имею, о чем вы говорите. — Отрицание — старый прием! Проверенный временем. Лучше только уносить ноги! Что в принципе, я и собираюсь сделать. — Мне уже давно нужно было вернуться домой. Простите.
Я поворачиваюсь к мужчинам спиной. Делаю всего один шаг, как вдруг слышу:
— Правда в том, мисс Блэк, что у вашей семьи будут огромные неприятности. — Голос шерифа стрелой впивается мне в позвоночник. Застываю, опускаю подбородок, а мужчина пытливо продолжает. — Сеющий неправду пожнет беду. И бо мерзок пред Господом Богом всякий делающий неправду.
Цитирует Библию? Может, еще и святой водой меня обольет? Я громко усмехаюсь и стремительно оборачиваюсь, намереваясь рассказать новому знакомому о том, как властен над нами не божий промысел, а человеческий. И что проблемы у людей от самих людей, а не от праведного гнева. Но не успеваю сказать ни слова.
Внезапно нечто холодное врезается в мое лицо, некая ядовитая жидкость, от которой глаза вспыхивают такой неистовой болью, что я примерзаю к асфальту и ору во все горло, придавив пальцами веки! О, Боже, Боже!
Едкий поток рези разрывает меня на куски! Я кричу, мотыляю головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с лица шипящую желчь, но никак не могу избавиться от тупой и пылающей боли! Глаза першит, лицо горит и хрустит, словно его жарят на вертеле.
— Что вы сделали! — Истошно кричу я. — Что вы сделали!
— Свяжи ее. — Командует шериф Пэмроу. — Возможно, мы не все знаем.
— Ее сила — в ее глазах.
Почему, почему они делают это? Я пытаюсь сорваться с места, но только неуклюже покачиваюсь назад и едва не падаю, потеряв равновесие. Мир переворачивается, горло так и дерет от воплей! А я ведь не кричу… Я стараюсь нащупать ладонями опору, спасение, но внезапно натыкаюсь на плечи одного из мужчин. Он обхватывает мои запястья пальцами, туго сжимает их, а я порывисто дергаюсь назад.
— Нет, нет, нет! Отпустите! Что вы делаете! — Панически оглядываюсь, но ничего не вижу. Все вокруг смешивается и сталкивается, превративший в один смазанный ком. — Вы не можете, зачем? Что я сделала? Отпустите! Не трогайте меня!
Бью связанными руками по груди мужчины, молочу со всей мощи, горячо и истошно извиваясь из стороны в сторону, но неожиданно меня ударяют по животу. Скрутившись и застыв в немом испуге, я приоткрываю рот. Что происходит. Что они делают? Нет, так не должно быть, это неправильно. Я смотрю на плавающий асфальт, не веря в происходящее. С тискиваю зубы, выпрямляюсь, но вдруг падаю от еще одного безжалостного удара прямо по ребрам. Перед глазами взрываются искры. Я валюсь на асфальт, врезавшись головой о ледяную дорогу. И если небо и плавало надо мной, то оно остановилось, как и время. Звук всасывается в бездонную дыру, взорвавшись неприятным звоном в ушах.
Моргаю.
Моргаю еще раз.
Что происходит; пытаюсь подняться, но неуклюже падаю обратно, зажмурившись от неконтролируемого страха, зародившегося в груди. Прыгающие черные точки щиплют в глазах, а ядовитые слезы катятся по щекам, еще сильнее обжигая кожу.
— Что… что вы делаете, — невнятно хриплю я, заторможено встряхнув волосами. Один из мужчин неожиданно скручивает мои руки, другой хватается за волосы. — Не надо, что…
Меня тащат по асфальту, будто я куль с мукой. Вяло вырываюсь, борясь с тошнотой, но ничего не выходит. Крутящийся мир продолжает крутиться, и мне становится страшно.
Я никогда не ощущала ничего подобного.
— Отпустите, — сипло прошу я, — отпустите…
Через пару минут меня поднимают на ноги. Я тяжело и неровно дышу, оглядываюсь, пытаясь увидеть хоть что-то, но я не успеваю даже моргнуть, как оказываюсь над землей. Меня приподнимают, грубо запихивают в салон машины. И я стону от злости, оторопело и стремительно вспыхнувшей по всему телу. Стискиваю зубы.
— Зря вы это сделали, — ледяным шепотом рычу я, дверца машины захлопывается, а я так и гляжу невидящим взором вперед, прожигая насквозь стекло, кресло.
Я знаю, кто я.
Они заплатят.
ГЛАВА 18. ПЕРВАЯ КРОВЬ.
