Моя мама была психологом, и я думала, что это ее призвание: вправлять мозги всем этим суицидальным подросткам с надуманными, смешными проблемами. Но, возможно, у нее не было выбора? Чем еще она могла заниматься, как не копанием в чужих жизнях? Не поймите меня превратно, но она так рьяно бежала от себя и своего прошлого, от своего дара, но все равно пришла к тому же знаменателю. Пусть не в Астерии. Пусть не с родными, но в Северной Дакоте в ней росли силы, которые она развивала, поддерживая пациентов, передавая им нужные эмоции. Она пыталась убежать от Дьявола. Но, как он сам и сказал, Дьявол – в каждом из нас. И бежать от него смешно. Ей казалось, она скрылась. Но теперь ее нет, что означает лишь одно – мы как на ладони у этих заигравшихся детей. Что Смерть, что Люцифер, что Мойра распоряжаются нашими жизнями, вертят ими как хотят. Мы ничего не можем поделать, варимся как идиоты в собственном соку, предаваясь мыслям и рассуждениям, разыскивая правильные варианты, выдирая на голове волосы, разбивая в кровь колени. Мы думаем, думаем, думаем, а в итоге ошибаемся, потому что от нас почти ничего не зависит. Я говорю «почти», потому что хочу оставить надежду. Хочу верить. Но я боюсь, что ошибаюсь. Как же мало от меня зависит: от моих сил и моего желания. Я могу всю ночь искать ответы, сетовать и жаловаться. Я могу даже найти выход! А завтра все к чертовой матери перевернется и свалится мне на башку.
Я вновь переворачиваюсь на спину, и вдруг чувствую движение в комнате.
– Норин? – зову я, приподнявшись на локтях.
Прищуриваюсь в темноту. Напротив кровати кто-то стоит. Черный, едва заметный силуэт. Спина прямая. Руки бледные, худые. Висят по обе стороны тела. В горле встает ком. Я гляжу на тень, а она глядит на меня. Никакая это не Норин. И не тетя Мэри.
– Кто вы? – Я вжимаюсь в кровать, а тень скользит над полом вперед, и лунный свет падает на сероватое лицо, скрытое черной вуалью. Ветер колышет подол старого платья.
Меня пробирает дрожь, и я натягиваю одеяло.
– Кто вы?
Ужас парализует меня. Черные глаза гостьи изучают меня из-за вуали. Это не мама. Это кто-то чужой. От этого призрака исходит волна жгучей ненависти, которая тянется ко мне, к моему лицу, душит меня, словно имеет материальное воплощение. Я вдруг думаю, что не тени от ветвей деревьев обвивают мою шею, а тень от костлявых пальцев смыкается вокруг моего горла.
Давлюсь собственным дыханием, тянусь к светильнику, и тень тут же исчезает. Передо мной никого нет.
Черт возьми. Я, наконец, могу шевелиться. Прохожусь холодными пальцами по лицу, убираю назад волосы. Кто это был? Что ей нужно? Почему она приходила?
Вздыхаю, опустив плечи. Это, наверное, миллионный по счету вопрос, ответ на который я никогда не получу. Мне полагается бонус? Да, смешно, – без тени улыбки думаю я и падаю ничком на кровать. Какой холод исходил от этого призрака. С какой бы целью ни приходила эта женщина, хорошими назвать ее намерения у меня язык не поворачивается. А вдруг призраки способны мне навредить?
Нужно поговорить с Ноа Мортом.
Выключаю лампу и, укрывшись одеялом, крепко зажмуриваюсь. Ветер тихо постукивает ветками по стеклу. В воздухе появляется незнакомый тяжелый запах, и пока я размышляю, откуда он мог взяться, кровать подо мной прогибается.
Застываю.
Матрас скрипит, опускается ниже. Что это? Я боюсь пошевелиться. Становится так тихо, что я слышу чужое дыхание. Совсем рядом. Хриплое и протяжное, словно рокот грома или рычание животного. Стиснув зубы, я приказываю себе открыть глаза. Давай. Ты не имеешь права бояться, ты должна быть смелой, решительной. Но я не могу. Не могу!
Страх уйдет, если посмотреть ему в глаза. Страх уйдет. Страх уйдет.
К моей руке прикасаются ледяные пальцы. Прикасаются! Призраки не могут, они…
Я резко распахиваю глаза и вижу черные лохмотья на плечах женщины. У нее серая мертвая кожа. Она сидит боком, смотрит вдаль, а вуаль развевается, словно ее колышет ветер. Костлявые пальцы не отпускают мою ладонь.
– Что вы делаете? Кто вы? – Женщина не отвечает. – Я помогу вам, только…
– Скоро.
– Что?
Ее хриплый голос заставляет меня сжаться от ужаса.
– Смерть. Много смертей. Скоро.
– О чем вы говорите. Кто вы?
Призрак медленно поднимает руки и стягивает с лица вуаль.
Я не зажмуриваюсь, а с ужасом гляжу на гнилое лицо мертвой женщины. Та со скрипом поворачивает шею, и ее изумрудные, не тронутые временем и смертью глаза горят тревогой.
– Ты.
Она злится. Ее лицо покрыто надрывами и черными пятнами, она приближается ко мне, и только сейчас до меня доходит, что за запах витает в комнате: запах гнилого тела, запах смерти.
– Ты убьешь их всех. Скоро.
– Кто вы? О чем вы говорите? – Она нависает надо мной, а я вжимаюсь в постель и внезапно понимаю, что мне знакомы черты ее лица! Не может быть. Где я ее видела? Кого она мне напоминает?
О боже. Прозрачные, магические, завораживающие глаза. Я видела ее на фото! На том фото, что висит в коридоре, среди целого калейдоскопа черно-белых снимков.
– Рамона? – мой голос срывается. – Рамона Монфор?
Женщина кидается ко мне, костлявые пальцы сжимают мои запястья.
