— А я не хочу этого! — перебил её я и резко закрыл дверь, этот стук отдался небольшим эхом по всей квартире. — Значит, не нужен я тебе больше? Хочешь уйти от меня, да? И если я сейчас, скажем, закажу себе проституток и трахну на твоих глазах, ничего не почувствуешь? Совсем? Хочешь, я сделаю это? И буду целовать какую-то бл*дь так же, как целую тебя?
Сколько видел её слёзы, но каждый раз — как в первый. Самые истерические и сладкие, всегда навзрыд, но каждый раз по-особенному. Моя маленькая ненаглядная просто не может не возбуждать и окрылять. Когда она плачет, я хочу её в сотни тысяч раз сильнее. Когда она плачет, когда мой член в ней, я испытываю двойное удовольствие, — и физическое, и душевное.
— Что же ты за глупая девочка такая? Просто какого чёрта, милая? Я из тебя уже никчёмную калеку сделал, мать твою, а ты всё равно находишь способ довести меня.
Присаживаюсь рядом с ней на корточки, снимаю с неё платье. Аккуратно, как никогда раньше. Точно так же снимаю с неё трусики. Больше нет смысла рвать на ней одежду, показывая тем самым своё превосходство и власть над ней. Она сама будет это чувствовать каждый раз, когда, поднимаясь, будет находиться в моих руках. Она спокойно и покорно поднимает ручки, хоть и до сих пор прибывает в припадках.
— Ты либо будешь со мной, — чётко выговорил я, осторожно наваливаясь на неё и заставляя лечь полностью на пол, — либо я убью тебя, а за тобой и себя, потому что жить без тебя не смогу, поняла? И в итоге твоя непокорность лишит жизни двух людей, — заключил я, вытирая большим пальцем её мокрую щёку.
Раздвигаю безжизненно лежащие ноги. Раздеваюсь сам. Такое наслаждение — тереться о неё зная, что ты можешь войти в любой момент и как хочешь, можешь крутить её в своих руках — дёргаться не будет. Сплёвываю в руку и смазываю её проход в мой рай. Сразу же вхожу в неё, не в силах больше терпеть. Не до конца. Спустя столько ночей я так и не могу похвастаться, что смог полностью войти в неё. До самого конца. Настолько она узкая и маленькая. Даже детская, я бы сказал.
— О Боже, родная, как же хорошо и удобно, когда твои ножки не мешают нашему процессу, — восторгаюсь, раздвигая их ещё сильнее и шире, чтобы трахать её было ещё легче. — Надо было давно это сделать с тобой.
— Т-ты ведь говорил, что с-сегодня у нас н-ничего не будет...
— Я передумал.
Как же будоражит чувство, что я первый, кто завладел ею, и единственный, кому это позволено теперь и навсегда. Делаю толчок, после которого задерживаюсь в ней. Настолько глубоко, насколько могу. Полин смотрит на меня сквозь слёзы, ладони ложатся на груди.
— О господи, милая, да сколько можно? Ты всё ещё такая невинная. Сколько бы я уже ни трахал тебя, а ты до сих пор прикрываешь свои прелести. Зачем? Мы с тобой уже намного ближе, намного. Сейчас я в тебе. И так будет много-много раз. А скоро, совсем скоро ты подаришь мне первенца. Ты пройдёшь все стадии любви со мной. Ты не сможешь дышать без меня точно так же, как и я без тебя.
Снова начинаю двигаться в ней, медленно, но уверенно вперёд. Руки убирают её ладоши с груди, а мои губы прирастают к соску.
— Я заменю тебе всех родных, которых ты была лишена. Мать своих детей так не любит, как я люблю тебя. Я убью всех и каждого, кто будет нам с тобой мешать. Абсолютно всех. Даже если это будет наш с тобой ребёнок, выношенный тобой. Ты не сможешь находиться без меня больше одной минуты. Ты будешь кричать, вопить, молить, лишь бы я пришёл к тебе. Твоё тело и душа — будет жаждать меня, твоего главного мужчину. Будь у тебя мать или отец, я бы убил их, выкупил тебя, сделал всё, чтобы единственным нужным тебе человеком остался я. Никого больше.
Взгляд маленькой девочки становился таким осознанным и затуманенным, будто бы передо мной действительно слабоумный человек, не понимающий значения всех тех слов, что я пытаюсь донести до неё.
Последний раз целую её в губы. По-взрослому. Как, наверное, ещё никогда её не целовал. Кончаю, испускаю всю свою сперму в неё, пока её тельце содрогается и трясётся подо мной.
— Холодно, но всё, мы закончили, сейчас ты окажется в постели. В своей любимой постели со своим любимым мужем. Ты ведь любишь меня?
Как никогда долго застёгиваю запонки. Она мешает сосредоточиться даже на такой ерунде. Сидит и принимает на себе прыжки своего любимца, который тем самым показывает, что скучает. И правильно, ведь Полин днями лежит в спальне, в которую я его не пускаю. Только изредка выношу её на кухню, там у неё лучше проявляется аппетит, чем в постели, а я не могу позволить, чтобы моя принцесса голодала.
Коди игриво царапал её колени. Она только ласково гладила его в ответ, но уже без той живости, что была раньше. Хотя теперь у неё вся жизнь, каждый день и каждое движение, которое ей доводится сделать, — без живости.
— Хм, смотри-ка, теперь ты не чувствуешь его острых когтей на своих ножках, — заботливо произнёс я, когда наконец закончил с рукавами на рубашке. — Это сплошные плюсы не только для меня, но и для тебя.
