Ева, сделав как можно более всамделишно испуганное лицо, вышла к собравшимся людям и стала рассказывать про то, как этот человек взбесился буквально на пустом месте, раскидал трупы по всему помещению, делая вид, что играет с ними в какую-то игру типа «догонялок». Затем он стал сажать их за стол, устраивая своеобразное чаепитие и даже угощал их какой-то странной пластиковой едой. Лич пустила притворную слезу, чтобы сделать свою ложь более правдивой, и даже прижалась к груди патологоанатома, имитируя легкую дрожь в теле от страха. Всё это не могло не вызвать бурную реакцию у всех присутствующих, включая того самого лаборанта, что отчаянно отнекивался и говорил, что новая санитарка врет, но ему уже никто не верил после увиденного. Парня всё же забрали в психиатрическую лечебницу.
И только Ева победоносно решила вернуться к своей основной работе, как тут же ее остановил тот самый дежурный врач и попросил посмотреть на него, объясняя, что у него совсем недавно убили жену, а она так на неё похожа: такой же высокий рост, худощавое телосложение, прямые длинные черные волосы и острые черты лица. Лич скосила глаза на бейджик мужчины и сглотнула, вспоминая фамилию женщины, чье тело она позаимствовала. Это и вправду была его умершая жена! Нехорошо вышло. Ева отвернулась, медленно отдаляясь от врача, и, пока он ничего толком не сообразил, прошмыгнула в дверной проем. Пожалуй, на сегодня, и вообще навсегда, рабочий день в этом месте окончен.
Дальше лич решила не испытывать судьбу и не идти никуда, где было что-то связанное со смертью, потому что идея посещения ритуальных услуг тоже ожидаемо не увенчается успехом. Вдруг работники в ней тоже узнают женщину, которую совсем недавно хоронили? Конечно, можно начать отнекиваться, убеждать, что это просто совпадение, но людям, которые всю свою жизнь работают с мертвыми, отличить своих клиентов от живых людей — не представится сложным. А сейчас Ева хотела быть как можно более незаметной. Оставалось только одно — устроиться в какой-нибудь шумный, яркий клуб, где точно никто не будет обращать на её специфический вид никакого внимания.
Так Ева и поступила, придя в какое-то не шибко популярное, но всё же людное заведение. Внутри было ожидаемо темно, душно и пахло чем-то неприятным. Повсюду горели неоновые вывески, лампы, которые даже у здорового человека вызовут приступ эпилепсии. Было очень людно, даже слишком. Впрочем, это женщину мало волновало. Её дело малое — отработать смену, получить за это деньги, и уйти. И так на протяжении всех оставшихся до указанного срока дней. В клубе Еву пристроили к молоденькой, но уже явно опытной коллеге, выдали довольно открытую и неудобную форму, и сразу же с головой окунули в кипящую ночную жизнь. Сказать, что лич была от этого в ужасе — ничего не сказать, потому что, чем больше она проводила времени в этом месте, тем больше убеждалась, что несмотря на все блага цивилизации, люди как были обезьянами, так ими и остались, потому что только самые недалекие животные будут гадить везде вокруг себя и брать в рот всё, что вредно для здоровья.
За неполные три часа работы на неё несколько раз упали, всласть облапали за все выпирающие места, и даже пытались выпросить номер телефона. Люди вокруг радовались, предавались танцам, алкоголю и всем вытекающим из этого последствиям, иногда даже прямо на пол и углы клуба. Временами лич думала о том, что зря она выгнала жрицу. Надо было наоборот дать ей задание — подчистить этот человейник, что даже не было бы жестокостью, а стало бы, наоборот, очень хорошим жестом.
Сделав абсолютно безразличное и уставшее выражение лица, Ева решила отойти куда подальше, временами делая вид, что работает, а на деле она просто созерцала происходящее. Мыть полы в морге ей нравилось намного больше. Там было тихо, спокойно и ни одной живой души; только родная мертвому сердцу обстановка. И только Ева начала вспоминать эти хорошие деньки, как к ней подошел незнакомый юноша с настойчивым желанием познакомиться. Лич смерила его безразличным взглядом, отметив, что одет тот неплохо, но уж больно пьян, вот и решил пристать, как и многие до него. Женщина ничего не оставалось, как довольно грубо послать его на три буквы и сделать вид, что не замечает его. Парень услышал это, заметно разозлился и завел уже знакомую многим песню про то, что его отец — хозяин клуба, что ему никто не имеет права отказать прочее в этом роде.
