Если здание целиком перенеслось сюда в пять утра, то почему в нем тогда оказался весь дежурный состав? И почему никто из них не заметил перемещения? А еще, что, интересно, означал тот небольшой всплеск, когда они стояли у светофора на Третьей Авеню?
Нет, теперь Фитцуотеру стало явно не до улыбок, его черты приобрели твердость гранита.
— Боюсь, что ты ошибаешься, — произнес он. — Это тебя с твоей командой занесло к нам, вы не просто чужаки, вы самозванцы. Так что ты окажешь нам неоценимую услугу, если прикажешь всем остальным явиться сюда. Я уверен, что мы сможем договориться.
— Договориться, — повторил Мицопулас, и внутри у него все похолодело. — О чем, хотел бы я знать?
Служба Внутренней Безопасности — звучит почти как Комитет Госбезопасности, КГБ. Пли же Румынская Секурите. Так что это не просто полиция, как он и его товарищи, Мицопулас ничуть в этом не сомневался. Это была секретная служба, охранка, стук в дверь в глухую полночь.
Полиция глюков, призрачные зоны — интересно, а что они делают с теми, кому не посчастливилось вернуться назад? С людьми из плоти и крови? В том Нью-Йорке, где жил Мицопулас, в Квинсе обнаружились одиннадцати человек, называвших себя чародеями. Так их не только взялись учить английскому, но и предложили пройти курсы профессиональной ориентации.
В больницах города до сих пор выздоравливали триста человек, которым удалось остаться в живых после концлагеря в Бронксе. А еще был один тип, ну точная копия брокера с Уолл-Стрит, который решил попробовать силы на новом поприще. В Бронксе, в зоопарке, обитало с полдюжины непонятных тварей, а один из складов в Бруклине был наполовину забит всякими немыслимыми штуковинами.
И никому бы и в голову не пришло называть все это наваждением. Безумием — да, но никак не иллюзией. И как вообще язык повернется назвать иллюзией вполне ощутимые вещи?
Для того, чтобы утверждать такое, надо, в первую очередь, избавиться от всех материальных свидетельств.
— Пойдем со мной, лейтенант, — произнес Фитцуотер. — Мы приведем сюда твою команду.
— Комендант, — возразил Мицопулас — помоему, вы совершаете ошибку. Этот мир — мой Нью-Йорк. И я могу это доказать.
Про себя же он молился: «Господи, сделай так, чтобы это действительно был мой Нью-Йорк».
— Интересно, как? — потребовал ответа Фитцуотер, и в голосе его прозвучали ледяные нотки.
Мицопулас ничуть не заблуждался относительно того, что речь идет о жизни и смерти, что этот Фитцуотер и его СВБ не собираются шутить с ним шутки.
Ему следовало, так или иначе, выбраться отсюда, бежать…
Предположим, ему это удастся, а что потом?
Что, если и в самом деле это не его мир? Мицопулас не знал, что происходило с людьми, которые исчезали во время бурь, но зато ему была хорошо известна одна истина — они не возвращались назад.
За те два года, прошедшие с тех пор, как начались эти бури, назад не вернулась ни одна живая душа, Свою бывшую жену, свою дочь, стенографистку, которую он приглашал в субботу в ресторан, — господи, неужели он никогда их больше не увидит, неужели его и впрямь занесло в другую реальность? Правда, Нью-Йорк оставался на месте, так что мир, в который он угодил, мало чем отличался от его собственного, а вот работы уже нет, и кто знает, чего еще? Интересно, а кто здесь президент? И вообще, какие у них порядки?
Судя по тем представителям, с которыми он успел познакомиться, вряд ли здесь стоило ожидать чего-то хорошего.
— Знаете, — произнес Мицопулас, — по-моему, есть смысл пройти немного по центру города, и тогда все станет на свои места. То есть, если мой офис все еще стоит на Полис-Плаза, то значит, этот мой мир.
— Что за Полис-Плаза?
— В самом центре, — кивнул Мицопулас.
— Первый раз слышу, здесь такой нет, — возразил Фитцуотер.
— То есть, нет у вас, в вашем мире, — ответил Мицопулас.
— Я у себя, и это мой мир, — огрызнулся Фитцуотер.
— Докажи, — огрызнулся в ответ Мицопулас.
— А ты хитер, — произнес Фитцуотер. — Наверно, вздумал выбраться наружу, а там бежать.
— С какой стати мне бежать? — возразил Мицопулас. — Вы ведь, если не ошибаюсь, не собираетесь причинять мне зло.
— Разумеется, нет, — задумчиво произнес Фитцуотер и пристально посмотрел на Мицопуласа.
Первый заговорил Мицопулас.
— Послушай, — произнес он, — к черту все твои штучки. Вы ведь убиваете всех, кто попадет к вам? Что бы вам и дальше притворяться, что все это наваждение, и что ничего серьезного не происходит?
Фитцуотер выхватил пистолет и прицелился Мицопуласу между глаз. Тот поднял руку.
