Тетрадь Жанны была исписана не полностью — она обрывалась записью, сделанной немногим раньше ее исчезновения. Девушка писала в дневник в среду — в тот день, когда она ночевала дома. Эти страницы я прочла несколько раз, вдумываясь в каждое слово.
Он собирается ехать на полигон раньше, до начала игры, —
А если нет — если ничего не получится, если ничего не изменится — я все для себя решила. Глупо, наверно, но тогда, когда я отмечала у него свой день рождения, мне хотелось пойти в ванную и вскрыть там себе вены. Тогда, может быть, он понял бы, что потерял меня. Навсегда.
Но я этого не сделала. Для самоубийцы я слишком малодушна, слишком боюсь смерти. Странно, правда, — ведь его имя переводится как «смерть». Нет, смерти я не боюсь. Я боюсь, что не смогу толком покончить с собой, что у меня и это не получится. Выйдет глупо, смешно и нелепо. Не хочу быть смешной. Не хочу быть глупой, хотя я совершаю одну глупость за другой. Возможно, игра — самая большая глупость в моей жизни. Ну и пусть. Все равно назад дороги нет.
На этих словах, полных отчаяния и тоски, дневник заканчивался. Впереди еще было около двадцати листов, но больше Жанна в тетрадь ничего не записывала. Я закрыла дневник и посмотрела на мать девушки.
— Я была в шоке, когда все это прочитала, — произнесла Анна. — Даже подумать не могла, что Жанна попадет в такую ситуацию. Связалась с этим сумасшедшим, мне ничего не сказала, а я ведь могла бы поддержать ее, дать совет… Сама понимаю, любовь зла, но он же просто использовал ее!
— Возможно, ваша дочь боялась вам рассказать все, — предположила я. — Она ведь прекрасно понимала, что Влад играется с ней и что он не питает к ней никаких чувств. Вполне вероятно, Жанна думала, что вы не поймете ее, станете осуждать, вот и держала все в тайне.
— Да я бы никогда не осудила свою дочь, — покачала головой женщина. — Я же не зверь какой-то, я люблю Жанну и в любом бы случае не стала ее ругать или сердиться на нее. Дочь глушила свое горе алкоголем, а могла бы просто поговорить со мной, и, может, ей стало бы легче.
— Подростковая и юношеская любовь вообще штука непростая, — заметила я. — Кто-то на крыльях летает, а кто-то о смерти думает. Скажите, Жанна когда-нибудь совершала суицидальные попытки? Может, говорила, что собирается покончить жизнь самоубийством?
— Да нет, что вы! — воскликнула Анна. — Никогда такого не было. Жанна ведь знает, что у меня, кроме нее, никого нет, она бы подумала обо мне…
