Она скрылась за двустворчатыми дверями, за которыми находились пять моргов, каждый из которых делился на четырнадцать холодильных отсеков за стальными дверями. Маленькие белые карточки извещали о наличии в них обитателей. Красные наклейки предупреждали о положительном анализе на СПИД. Номер морга указывал Лизе, за какой дверью лежит туловище.
Я прошла в помещение номер четыре, специально оборудованное дополнительной вентиляцией. Прозекторская для утопленников, распухших и обгоревших трупов – тех, с кем мне обычно приходилось работать.
Едва я успела надеть маску и перчатки, как Лиза вкатила каталку через вращающиеся двери, такие же как и в центральной прозекторской. Я расстегнула молнию на мешке с трупом, и воздух наполнился тошнотворным запахом.
– Похоже, он готов.
– Более чем.
Мы с Лизой уложили туловище на стол. Тело распухло и утратило форму, но гениталии не пострадали.
– Мальчик, – тоном акушерки проговорила Лиза Лавинь.
– Вне всякого сомнения.
Пока Лиза доставала затребованные Ламаншем рентгеновские снимки, я делала записи. Снимки показывали наличие спинного артрита и трех-четырех дюймов костей в каждой из отсутствующих конечностей.
С помощью скальпеля я удалила мягкие ткани верха грудины, и Лиза электропилой рассекла с обеих сторон третьи, четвертые и пятые ребра. То же самое проделали с тазом: распилили переднюю часть в том месте, где соединялись две половины.
Все шесть ребер и лобковые кости отличались повышенной пористостью и многочисленными изменениями. Похоже, покойник был уже немолод.
Пол определялся по гениталиям. По концам ребер и лобковым костям можно было примерно оценить возраст. С происхождением все получалось куда сложнее.
Цвет кожи не имел значения: тело может потемнеть, поблекнуть или окраситься в зависимости от посмертных условий. Данный джентльмен выбрал камуфляжный стиль – перемежающиеся зеленые и коричневые пятна. Я могла бы сделать несколько измерений черепа, но в отсутствие головы определить расу было практически невозможно.
Отделив пятый шейный позвонок, крайний из оставшихся, я удалила остатки плоти с культей рук и ног. Лиза срезала образцы с концов каждой плечевой и бедренной кости.
Быстрый осмотр показал наличие существенных сколов и глубоких L-образных страт на поверхности каждого среза. Похоже, тут поработали бензопилой.
Поблагодарив Лизу, я забрала образцы на двенадцатый этаж и отдала их лаборанту Дени, который должен был вымочить кости, постепенно очистив их от остатков плоти и хрящей. Через несколько дней с ними можно будет работать.
На подоконнике в моем кабинете стоят часы, которые мне подарили в знак признания за лекцию, прочитанную в ассоциации выпускников. Рядом с часами в рамке – наша с Кэти фотография, сделанная однажды летом на островах у побережья Северной Каролины. Когда я вошла в кабинет, взгляд мой упал на фотографию – и сердце сжалось от знакомой боли.
В миллионный раз подумала: почему это фото вызывает у меня такие чувства? Из-за тоски по дочери? Из-за чувства вины перед ней за то, что я так редко бываю дома? Или я оплакиваю подругу, рядом с трупом которой лежала эта фотография?
Я вспомнила, как нашла это фото в могиле подруги, вспомнила охватившие меня ужас и ярость. Представила себе ее убийцу – думает ли он обо мне долгими днями и ночами в тюрьме?
Почему я сохранила фотографию?
Этому не было объяснения.
Почему она здесь?
Я понятия не имела.
Или все же да? Может, на подсознательном уровне я все понимала? Среди отупляющего безумия убийств, расчленений и самоуничтожения потрескавшийся выцветший снимок напоминал, что у меня еще есть чувства.
Год за годом фото стояло на подоконнике.
Я перевела взгляд на часы: двенадцать сорок пять. Нужно спешить.
Воздух на улице казался влажным и густым. Ветерок с залива Святого Лаврентия приносил лишь небольшое облегчение. Ароматы пивоварни рассеялись, зато усилился запах реки. Я шла к машине. Над головой кричали чайки, то ли протестуя против раннего прихода лета, то ли приветствуя его.
Структура полиции в Квебеке достаточно сложна. СК отвечает за все части провинции, не входящие в юрисдикцию муниципальных сил правопорядка, которых много в пригородах Монреаля. Сам остров защищает муниципальная полиция Монреаля – комюноте урбэн де Монреаль, или КУМ.
КУМ делится на четыре округа: Северный, Южный, Восточный и Западный. Не слишком изобретательно, но географически верно. В каждом округе есть управление со следственным, оперативным и аналитическим отделами, а также центр временного содержания.
Подозреваемые в преступлениях, кроме убийств и сексуального насилия, ждут свою судьбу в одной из этих четырех тюрем. За кражу в музыкальном магазине в «Ле Фобуре» на улице Сент-Катрин Шанталь Спектер и Люси Херарди держали в управлении Южного округа.
