— Да там сам черт ногу сломит, — посетовал Жаверов. — Это надо с каждой отдельной штуковиной разбираться — где бутафорская, а где — нет… Киношники — они же часть фальшивым делают, а часть покупают с рук у коллекционеров… И эти самые пистолеты вполне могли у кого-то приобрести…
— А потом хранили их вместе с боевыми патронами, — покачал головой Видов.
— Художники, что с них взять, — протянул майор. «Художники» он произнес как ругательное слово.
— Значит, убийство Иннокентьевского во всех деталях совпадает с прошлым? С тем, где Войномирова этого грохнули?
— Не совсем, — отвечал Жаверов. — На этот раз убийца стрелял дважды. Видимо, сначала выстрелил с расстояния, как на настоящей дуэли. А потом подошел к лежащему, еще живому, режиссеру вплотную и добил его.
— Хорошенькая дуэль, — поморщился полковник. — И он вновь предоставил жертве шанс стреляться с ним на равных?
— Как будто бы, — сказал майор. — Но, как и в случае с Войномировым, пуля в пистолете жертвы осталась неиспользованной.
— Что же это они оба даже не попытались спастись? — недоверчиво заметил Видов. — Или все режиссеры — трусы?
— Как знать, — пожал плечами Жаверов. — Актеры точно — все. А режиссеры… Вот Овчинин — тот, который выжил, — человек, я бы сказал, отчаянной смелости…
— Все-то у них крайности. Либо отчаянная смелость, либо неспособность выстрелить в того, кто в тебя целится… А убийца, выходит, по-своему благороден. Это, конечно, тоже следствие повреждения рассудка, но тем не менее…
— Я вот в этом не уверен, — признался майор. — Помните, как было с Муминым? Две порции с ядом. Сам преступник явно не собирался жрать такое мороженое, но приготовил две порции… Видимо, тоже хотел обставить дело как дуэль…
— Ты к чему это ведешь? — хмыкнул Видов. — Что дуэль он разыгрывает по-настоящему, а в других случаях мухлюет?
— Так, может, и в дуэлях мухлюет? Может, он эти пули в пистолеты жертв уже задним числом подкладывает?
— Ну, это уж как-то слишком сложно, — усомнился полковник.
— На то он и поврежденный, как вы сами говорите, рассудком, чтобы идти на всякие такие усложнения… Он, вероятно, хладнокровно все это делает… С другой стороны, Овчинин описывал его, как весьма нервного…
— А ты уверен, что тот, кто приходил к Овчинину, — перебил подчиненного Видов, — наведывался и ко всем остальным?
— Если нет, то мы опять упираемся в версию психов-сообщников.
— Не просто психов, а актеров, — уточнил полковник. — Например, уборщик плюс тот, кто гримируется под самоубийцу.
— Не исключено, — согласился Жаверов, с неудовольствием ловя себя на мысли, что ему уже не хочется всерьез подозревать Лихонина — дядю такой прекрасной племянницы…
— А, вы тут как тут, — кивнул майор Жаверов артисту Носикову, в который уже раз нагнавшему его в одном из коридоров «Мосфильма».
— Вас трудно не заметить, — улыбнулся Носиков. — Даже когда вы без формы… А уж в этой фуражке…
— Жаль, что вы ничего другого позавчера не заметили, — перебил его Жаверов.
— Виноват, товарищ майор, — поник артист. — Кабы я знал, так уж, конечно бы…
— Я вас ни в чем не виню, — счел необходимым сказать майор, — тем более что одну жизнь вы уже спасли… Но все-таки вы согласны, что оплошали, когда делали свои выводы? С Овчининым вы угадали, молодец, ну а Иннокентьевского почему же упустили?
— Упустил, — печально согласился Носиков. — Когда я перебирал разные произведения, которые у нас экранизировали, я, конечно, вспомнил о «Герое нашего времени». И сразу на ум пришел одноименный фильм Ростоцкого. А Ростоцкий, знаете, экранизировал не те части романа, где Печорин кого-то убивает… Вот я и решил, что Ростоцкому ничего не грозит, и, думаю, правильно решил… Но совершенно, представьте, вылетело из головы, что еще задолго до Ростоцкого Иннокентьевский снял «Княжну Мери». Именно там была дуэль эта проклятая…
— Ясно, — вздохнул Жаверов. — Ну, не огорчайтесь, товарищ Носиков, вы и так помогли, чем могли… Это вообще наша работа — предотвращать, так что… Хотя вы вот говорили про какие-то отряды, которые недурно бы собрать… Вроде дружинников, как я вас понял… Ну и как с этим?
— Увы, никак, — развел руками актер. — Никто не захотел с этим связываться.
— Значит, вы один-единственный на студии такой энтузиаст? — добродушно усмехнулся майор.
— Выходит, один… Я бы, конечно, за Иннокентьевским тоже пронаблюдал бы, как за Овчининым, — горячо заговорил Носиков. — Но не ожидал ничего подобного… Думал, если убийца снова пойдет на дело, то опять на Овчинина покусится… А он вон чего выкинул!
— А вы не допускаете, — спросил Жаверов, — что Иннокентьевского убил не тот, кто приходил к Овчинину?
— А кто же? — удивился актер. — То есть кто тогда, если не он?
— Сообщник, — просто сказал майор.
