Но в очередное дежурство Сашка вдруг взял и повесился в кладовке. Записку оставил, объяснил, что сам это делает и никто в его смерти не виноват. Я не поверил и сослуживцам своим бывшим в милиции, объяснил, что не мог он, да и причины не было никакой. А жена его Наташа вдруг и говорит, что Сашка вечером ей диск отдал и приказал спрятать. Диск она, конечно, отдала следователю. Я к нему, тоже мой хороший знакомый.
– Дай диск посмотреть, я ж не чужой какой.
– Не жалко, смотри, но мы всем отделом три дня от корки до корки сидели и смотрели, и ничего не нашли.
Смотрю диск, на диске четыре видеофайла, снятые камерами видеонаблюдения на проходной. Первый файл – утро, люди идут на работу. Второй файл – вечер того же дня, люди идут с работы домой. Оба файла сняты задолго до реконструкции шахты, когда она была убыточной и всерьёз стоял вопрос закрытия предприятия. Третий и четвёртый файлы зафиксировали то же самое, но после удачной реконструкции. Как и следователи, я ничего в материале не увидел; люди идут на работу, с работы, улыбаются или усталые…
Только утих шум с самоубийством Саши Гоголева, как неожиданно исчез генеральный директор шахты. Ничего не украл, деньги в офшоры не переводил, ушел вечером с работы, а домой не пришел. Вот может так солидный человек, много лет успешно работавший, фактически поднявший шахту из разрухи – и вдруг исчезнуть?
Милиция отработала множество версий, но никаких концов, человек исчез. Предприятие, естественно, не может быть без руководителя, прислали молодого парня. Говорят, где-то работал на очень ответственных должностях. Директор только начал вникать в работу предприятия, а тут новое – главного инженера на даче расстреляли из автомата. Наш маленький городок вдруг превратился в российское Чикаго. Местная милиция, привыкшая к тишине и спокойствию, запросила помощь.
Наехали следователи из разных ведомств, начали проверку шахты, а там всё нормально; люди работают, сменная выработка растёт, зарплаты также, налоги платятся. Единственный вопрос, который всё-таки стали задавать следователи, ясного ответа не получили, но в актах проверок отметили – одновременно с увеличением производительности труда на двадцать пять процентов, после реконструкции предприятия, почти на пятьдесят процентов возросла заболеваемость и смертность шахтёров, хотя никаких особых нагрузок или ухудшения условий труда отмечено не было.
Я, после истории с другом, стал частенько заходить к следователю Волошину Сергею, а он, учитывая мой солидный послужной список, зачислил меня к себе во внештатные помощники, точнее консультантом и в основном по делам шахты. Я-то рад приобщиться к любимой работе. И жена благословила, может получится помочь чем. То, что работа такая может быть рискованной, она давно привыкла, ещё за прошлые годы. И вот стали мы беседовать, мозги напрягать свои, ниточку во всех этих делах искать хоть какую. Нет зацепок…
Тем временем новый генеральный вдруг по собственному желанию, раз и слинял. В один день сдал дела и уехал. Значит узнал что-то серьёзное и рисковать жизнью не захотел. Мы опять подняли бумаги по шахте. Что он мог найти, чего мы не видим?
– Во всём этом есть только один вопрос без ответа, – подумав сказал Волошин – Почему люди мрут?
– Давай-ка потянем за эту ниточку, – отвечаю ему.
– Я в больницу наведаюсь, а ты там осторожненько разузнай кто чем болел, почему помер. Тупо, конечно, лезть, не зная куда и неизвестно зачем, а что остаётся? Только осторожно, ведь Сашка точно не сам повесился!
Начал я разговаривать со знакомыми. А знакомые то все, и шахтёры, и обслуга, итээровцы, конечно. И что я выяснил. Оказывается, после реконструкции работать шахтёрам стало в кайф. Все подряд стали такими патриотами шахты – только удивляться. Под землю, как на праздник идут, чуть ли не с песней. И зарплата, естественно, всех стимулирует, растёт вместе с выработкой. Вспоминаю времена Стаханова и его бригады. Но ведь время другое и люди не те совсем. Дурдом какой-то. И тут у меня в голове что-то крутиться стало. Не пойму, что, но что-то есть. Чувствую, что хожу рядом…
Вечером прихожу к Сергею, а он мне новость – главный врач больнички, это его разговор я подслушал, который всю свою жизнь ей отдал, вдруг уехал навсегда. Собрал вещи, продал квартиру и машину и уехал, не назвав адрес. Хоть в розыск подавай. А у меня в голове разговор, тот, подслушанный в пивбаре, как застучит в виски. Я его Сергею и рассказал подробненько. Выслушал он меня, спасибо, что возле виска не покрутил пальцем.
– Лажа это полная, а не ниточка. Какой дед, колдун что ли. Ты думай, прежде чем говорить.
– Ты погоди рубить не разобравшись! Сам сначала обдумай всё. Я к бабке однажды ездил. Зачем, не буду говорить, не имеет значения. Так вот бабка, хотя я её никогда не видел и знать она не могла, что я приеду – ожидала меня у калитки.
– Я – говорит – Игорь, тебя поджидаю.
