– Эта? Вполне возможно, что вы видели ее в поселке. Это Эмма Розеншталь, одноклассница моей сестры. Сейчас у нее другая фамилия, но она ее не слишком любит.
– Пуляевская? – Савин не сдержал эмоций. – Это Эмма Пуляевская?
– Да, а почему вас это так удивляет?
– Не удивляет, – спохватился Савин. – Просто я говорил с ней только вчера. Поразительно, как она похожа на снимке, а ведь прошло уже довольно много времени, верно?
– О да, времени прошло немало, – согласилась Александра Ивановна. – Но Эмма ведь особо не утруждается. Придумала себе болезнь и нянчится с ней, да еще и мужа заставляет потакать всем своим прихотям. Сколько лет они вместе, а Эмма все та же: боится его потерять, и не придумала ничего лучше, как сказаться больной.
– Вот как? Значит, заболевание Эммы всего лишь плод ее воображения? Честно говоря, я ей тоже поверил. У нее такая бледная кожа и очень хрупкое тело.
– Кожа бледная, потому что она всегда кутается и сидит дома. Не дает солнцу ни одного шанса подрумянить хотя бы щеки. – Александра Ивановна недовольно поморщилась. – Никогда ее не понимала.
– Так вы с ней дружны?
– Дружбой это не назовешь, скорее мы просто знакомые. Вот с Клавдией, моей сестрой, они крепко дружили. Когда сестра позволила мне здесь жить, Эмма стала приходить ко мне. Друзьями в поселке она не обзавелась, видно, не слишком хотела. А я ей вроде как в наследство досталась, – и Александра Ивановна громко, от души рассмеялась.
– Не думаю, что все так печально. – Савин попытался свести слова Александры Ивановны к шутке. – Быть может, это она досталась вам в наследство.
– О нет! От такого наследства я бы держалась подальше, – продолжая смеяться, заметила Александра Ивановна. – Эмма очень тяжелый человек. Зациклена на себе и своем муже. На мой взгляд, он неплохой человек, но и у святого нервы сдадут, если ему придется каждый день слушать жалобы этой «хрупкой» женщины.
Савин уловил, как Александра Ивановна сделала акцент на слове «хрупкой», и решил уточнить.
– Так вы не считаете Эмму хрупкой женщиной?
– Ни в коей мере! – решительно заявила Александра Ивановна. – Эмма может быть какой угодно: чванливой, заносчивой, хитрой, мстительной, но только не хрупкой. Знаете, я думаю, по-настоящему счастливой ее делает только музыка.
– Музыка? Так она музицирует? На каком инструменте? – заинтересовался Савин. – Если честно, мне трудно представить ее в этой роли.
– Сама нет, но чрезвычайно любит слушать классическую музыку. Особенно ее увлекает скрипка. Помню, как она была очарована, когда услышала, как играет Инга. Вы знали, что Инга прекрасно музицировала? Она не смогла расстаться со скрипкой и привезла ее с собой из Хабаровска. Концерт для скрипки с оркестром Петра Ильича Чайковского был ее любимым произведением. Она регулярно играла, чтобы не потерять навыка. Очень талантливая девочка, так печально, что ее жизнь прервалась.
– Эмма была знакома с Ингой Ярыгиной? – в один голос выдохнули Савин и Нырков.
– Не то чтобы знакома. – Взгляд Александры Ивановны сделался подозрительным. – Они виделись пару раз, только и всего.
– Не сможете вспомнить, как давно Эмма приходила к вам в последний раз? – спросил Савин и уточнил: – Я имею в виду то время, когда здесь жила Инга.
– Трудно сказать, ведь Инга прожила у меня всего неделю.
– Это после того, как Эмма Пуляевская услышала ее игру, Инга от вас съехала? – Вопрос задал старшина Нырков. Савин нахмурился, недовольный его вмешательством, но вынужден был промолчать.
– Честно говоря, да. Утром следующего дня Инга уехала в город, а когда вернулась, сообщила, что съезжает.
– Все сходится, товарищ капитан, – оживленно произнес Нырков, обращаясь к Савину. – И болезнь, и знакомство. Инга не призналась, что переезжает к Эмме?
– Хотите сказать, это Эмма переманила к себе Ингу? Нет, это невозможно. – Александра Ивановна нахмурилась. – Эмма не терпит в доме посторонних, тем более молодых особ. Она слишком ревнива для этого. Ее муж, кстати, никогда не давал ей повода для ревности, но вы сами знаете, ревность такая штука, от которой трудно избавиться.
– И все же это возможно, как думаете? – мягко спросил Савин. – Быть может, Эмма упоминала о том, что собирается взять в дом помощницу?
– К сожалению, об этом мне неизвестно. Эмма никогда со мной не откровенничала. – Было видно, что Александра Ивановна потеряла интерес к беседе. – Простите, но мне пора возвращаться в палисадник. Кусты сами себя не постригут.
– Но ведь это очень важно, – начал Нырков. – Если мы докажем…
– Спасибо за помощь, Александра Ивановна, – с нажимом произнес Савин, перебив Ныркова. – Если вдруг вспомните еще что-то, позвоните нам в отдел.
Он достал из кармана блокнот, написал номер телефона и, вырвав лист, протянул женщине. Та с неохотой взяла его и спрятала в карман фартука. Савин подтолкнул Ныркова к выходу и сам зашагал следом. Александра Ивановна проводила их до калитки. Уже закрывая засов, она произнесла:
