– Никого я не видела, – твердо сказала Кей.
– Мадам де Пуатье говорила с вами о чем-нибудь? – спросил Гамаш.
Кей ответила, помедлив:
– Ее беспокоил стул Матушки. Что-то в нем ей не нравилось, мне кажется.
– Что? – спросила Матушка. – Ты мне этого не говорила. Что ее могло беспокоить в моем стуле, кроме того факта, что этот стул мой? Она меня преследовала, эта женщина. А теперь она умерла, держась за мой стул.
Цвет лица Матушки сравнялся с цветом ее кафтана, ее голос раздраженно прозвучал в тихой и спокойной атмосфере комнаты. Похоже, она поняла это и взяла себя в руки.
– Что вы имеете в виду, мадам? – спросил Гамаш.
– Вы это о чем?
– Вы сказали, что мадам де Пуатье преследовала вас. Что вы имели в виду?
Матушка посмотрела на Эмили и Кей, словно вдруг испугалась чего-то и растерялась.
– Она хотела сказать, – пришла на помощь подруге Кей, – что Си-Си де Пуатье была глупой, пустой, мстительной женщиной. И получила то, что заслужила.
Агент Робер Лемье оказался в самом чреве управления Квебекской полиции в Монреале – в здании, которое он видел на постерах, призывающих молодежь идти на службу в полицию. Однако сам он никогда здесь прежде не был. На этих постерах он видел также счастливую толпу квебекцев, уважительно стоящих вокруг полицейских в форме. Ничего подобного в реальной жизни не оказалось. Он нашел нужную дверь с написанной по трафарету на матовом стекле фамилией, которую назвал ему старший инспектор Гамаш. Дверь была закрыта.
Лемье постучал и поправил кожаный ремень сумки на плече.
– Venez[68], – услышал он лающий голос.
Из-за наклонного стола на него смотрел худой лысеющий человек. Комнату освещала единственная лампа, стоявшая на столе. Лемье понятия не имел о размерах комнаты – крохотная она или громадная, хотя предположения на этот счет у него были. Его вдруг одолел приступ клаустрофобии.
– Вы Лемье?
– Да, сэр. Меня прислал старший инспектор Гамаш.
Он сделал еще шаг в комнату с ее запахом формальдегида и напористым хозяином.
– Я знаю. Иначе бы я вас не принял. Я занят. Давайте мне, что у вас есть.
Лемье порылся в сумке и вытащил из нее фотографию грязной руки Эль.
– И что?
– Вот здесь, видите? – Лемье показал пальцем на середину ладони.
– Вы имеете в виду эти кровавые пятна?
Лемье кивнул, пытаясь напустить на себя властный вид и молясь Богу, чтобы этот человек не спросил, для чего он это делает.
– Я понимаю, что он имеет в виду. Крайне необычно. Что ж, скажите старшему инспектору: как только, так сразу. А теперь уходите.
Агент Лемье ушел.
– Что ж, это было интересно, – сказал Бовуар, когда они с Гамашем возвращались под усиливающимся снегопадом во временный оперативный штаб.
– Что тебе показалось интересным? – спросил Гамаш, который шел, держа руки за спиной.
– Матушка. Она что-то скрывает.
– Возможно. Но может ли она быть убийцей? Она все время была на площадке для кёрлинга.
– Но она могла подвести провода к стулу до начала игры.
– Верно. И разлить незамерзайку. Но могла ли она сделать так, чтобы до Си-Си никто не прикоснулся к стулу? Там ведь дети бегали. Любой из них мог ухватиться за стул. И Кей могла.
– Пока мы там были, эти двое все время ругались друг с дружкой. Может быть, убить собирались мадам Томпсон? Может быть, Матушка убила не того человека?
– Не исключено, – сказал Гамаш. – Только я не думаю, чтобы мадам Мейер стала рисковать другими жизнями.
– Значит, игроки в кёрлинг исключаются? – разочарованно спросил Бовуар.
– Думаю, да, но нам станет понятнее, когда мы завтра встретимся на озере с мадам Лонгпре.
Бовуар вздохнул.
Он был откровенно удивлен тем, что вся местная община еще не вымерла от скуки. Один только разговор о кёрлинге лишал его всякого желания жить. Это было какой-то английской шуткой, предлогом накинуть плед на плечи и орать во все горло. Он обратил внимание, что большинство англичан редко повышают голос. Франкоязычные вечно жестикулируют, кричат, обнимаются. Бовуар в толк не мог взять, зачем вообще англичанам руки. Может, чтобы только деньги носить. Кёрлинг давал им хоть какую-то возможность выпустить пар. Однажды он видел матч по кёрлингу по телевизору – на две секунды его хватило. Запомнил только толпу людей с метелками: все они глазели на катящийся камень, а один из них орал.
– Каким образом кто-то сумел убить током Си-Си де Пуатье так, что этого никто и не заметил? – спросил Бовуар, когда они вошли в теплый оперативный штаб, предварительно постучав ботинками на крыльце, чтобы избавиться от основной массы снега.
– Не знаю, – признался Гамаш, проходя мимо агента Николь, которая попыталась встретиться с ним взглядом.
Когда он уходил, она сидела за пустым столом, где и оставалась до сего времени.
Отряхнув куртку от снега, Гамаш повесил ее. Рядом с ним Бовуар тщательно стряхивал снег с плеч собственной куртки.
– Хорошо, что нам не приходится его разгребать.
– Если бы каждый человек разгребал свой собственный участок, то весь город был бы чист, – сказал Гамаш. Заметив удивленное выражение на лице Бовуара, он добавил: – Эмерсон.
– Лейк и Палмер?
– Ральф и Уолдо[69].
