Гамаш направился к своему столу. Часы показывали двадцать минут шестого. Как раз успеет поговорить с Лемье перед встречей с доктором Харрис. Он загрузил полученные письма и набрал номер, оставленный Лемье.
– Агент Лемье, – раздался громкий ответ.
– Это Гамаш, – прокричал и он, не зная толком, почему кричит.
– Хорошо, что вы позвонили, шеф. Вы получили рисунок от художника из полиции? Он отправил его вам по электронке.
– Я как раз открываю письма. Что он сказал и почему ты кричишь?
– Я на автобусной станции. Автобус только что прибыл. Художник сказал, что Эль вроде бы держала что-то в руке во время смерти и оно врезалось ей в кожу.
– И это объясняет характер повреждений ее ладони?
– Именно. – Автобус, видимо, уехал или закрыл двери, потому что фоновый шум стих и Лемье заговорил нормальным голосом. – Я дал ему фотографии, сделанные во время вскрытия, и он набросал рисунок, как вы просили. Он не очень четкий – ну, вы это увидите.
Лемье говорил, а Гамаш просматривал полученные письма в поисках того, что прислал ему этот эксцентричный художник, работающий в самом чреве управления. Он щелкнул по приложению и стал ждать, когда картинка загрузится по мучительно медленному модемному соединению.
Картинка понемногу появлялась.
– Я тут разговаривал с другими бродягами об Эль, – продолжал Лемье. – Они не очень разговорчивы, но большинство помнит ее. Когда она ушла, за ее место была настоящая драка. Словно она обитала в пентхаусе. Место как раз над решеткой вентилятора. Странно, что она его оставила.
– Да уж, действительно странно, – пробормотал Гамаш, глядя на картинку, неторопливо возникавшую на экране. Пока загрузилась только половина. – Ты хорошо поработал, Лемье. Возвращайся домой.
– Спасибо, сэр.
Гамаш улыбнулся. Он почти что видел ухмылку на лице Лемье.
Следующие пять минут Гамаш сидел, уставившись на экран в ожидании, когда картинка загрузится полностью. А та вовсе не спешила. Когда загрузка закончилась, Гамаш откинулся на спинку стула, сложил руки на животе и вперился взглядом в картинку.
Наконец он оторвался от нее и посмотрел на часы. Пять тридцать пять. Пора идти на встречу с коронером.
Доктор Шарон Харрис только что села и заказала дюбонне, и в это время появился Гамаш, рассыпаясь в извинениях и улыбках. Он тоже заказал дюбонне и сел. Столик стоял у окна, и через стекло они видели замерзший пруд и украшенное к Рождеству дерево. За спиной у Харрис потрескивал и плясал в камине огонь. Доктор Харрис рассеянно поигрывала ценником, привязанным к их столу. Потом посмотрела на него:
– Двести семьдесят долларов.
– Надеюсь, не за дюбонне. – Его рука со стаканом замерла на полпути ко рту.
– Нет, – рассмеялась доктор Харрис. – За стол.
– Santé.
Гамаш сделал глоток и улыбнулся. Он совсем забыл. Вся мебель в бистро была антикварная, купленная Оливье. И все здесь продавалось. Гамаш мог допить аперитив и купить хрустальный стакан. Стакан и в самом деле был неплох. Он приподнял его и посмотрел сквозь хрусталь, который отражал янтарное пламя из камина, многократно расщепляя его. Словно очень теплая радуга. «Или чакры», – подумал Гамаш.
– Вы все еще подумываете о переезде сюда? – спросил он, возвращаясь к реальности и увидев, что его собеседница задумчиво смотрит в окно.
– Если здесь что-то будет продаваться – да. Только здесь если что и появляется, то сразу уходит.
– Около года назад продавался старый дом Хадли.
– Нет, этот дом я бы не купила, хотя, должна признаться, видела его. Дешево. Почти задаром.
– Сколько за него просили?
– Точно не помню, но меньше ста тысяч.
– C’est incroyable[74], – сказал Гамаш, прихватив горсть орешков кешью.
Доктор Харрис оглядела бистро, заполнявшееся клиентами.
– Кажется, никого не беспокоит это убийство. Наша жертва была не очень популярной женщиной?
– Похоже, что так. Именно она и купила дом Хадли.
– Ага, – сказала доктор Харрис.
– Что «ага»? – спросил Гамаш.
– Любой, кто покупает этот дом, вероятно, имеет чрезвычайно высокий порог чувствительности. У меня даже его фотографии в Интернете вызывали неприятное ощущение.
– Чувства у людей разные, – с улыбкой откликнулся Гамаш.
– Верно, – согласилась она. – А вот вы бы его купили?
– Мне туда и заходить-то – мурашки по коже, – заговорщицки прошептал он. – Что у вас есть для меня?
Доктор Харрис наклонилась и вытащила из портфеля папку. Она положила папку на стол и взяла горсть орешков, потом откинулась на спинку стула и снова уставилась в окно, прихлебывая из стакана между солеными орешками.
Гамаш надел свои полукруглые очки для чтения и следующие десять минут читал отчет. Наконец он положил бумаги и задумчиво сделал глоток дюбонне.
– Избыток никотиновой кислоты, – произнес он.
– Да, – подтвердила доктор Харрис.
– Расскажите мне об этом.
