– Да идите вы к черту! – расхохоталась она. – Вы тут при чем? Неправильно! Откуда вы знаете? Почему все всегда мной командуют? То бабка, то теперь вы! Надоело! Я сама знаю, что и когда позволять себе! Себе! Захочу – позволю! Захочу – нет! Слышите?
– Я слышу, – ответил Галер.
– Очень хорошо!
Она встала и прошла мимо него в зал, прямо к статуе льва.
– Осторожнее! – невольно воскликнул Галер.
Луиза только криво ухмыльнулась. Положила руку на морду льва.
– Ну что, дружок, – сказала она, обращаясь к статуе, – пропустишь меня?
Галер встал у нее за спиной и осматривал скульптуру Геракла, протянувшего руку.
Останкино
На обратном пути от Марфы Федя совершенно выбился из сил, но все-таки не успел – когда он, задыхаясь, подбежал к стенам Обители, артель каторжников уже входила внутрь здания. От отчаяния парень даже расплакался, опершись спиной о ствол дерева, с которого недавно вел наблюдение. Потом, не вытирая слез, медленно побрел не разбирая дороги. Он шел сквозь дикий заросший лес, перебираясь через поваленные ели, путаясь в кустах дикой малины. Наконец силы совсем оставили его, и юноша сел на заросший мхом пень. Вокруг стояла тишина – во влажном стылом воздухе не было слышно криков и пения птиц. Лишь стволы деревьев иногда поскрипывали от бродивших в них соков. Федя огляделся, пытаясь понять, где он находится, но горькая совесть тут же укорила его – о чем он беспокоится, если Лиза там, в Обители, а по ее следу пустили свору каторжников? Как ей помочь? Как спасти? Уже и задание найти документы, и письмо от «Детей декабря» казались ему пустой глупой игрой, недостойной никакого внимания, ведь главным стала эта удивительная девушка. Его первая настоящая любовь.
Федя встал и пошел вперед, надеясь, что лес скоро кончится. Ему надо выбраться отсюда и вернуться к Обители. Надо еще раз осмотреться и хорошенько подумать – не может быть, чтобы не нашлось хоть какого-то способа помочь любимой девушке!
Внезапно лес кончился, и юноша вышел на берег неширокой реки. Речка была неглубока, но быстра. Прямо на берегу, на сером бревне сидел старик с длинной седой бородой и удил рыбу. Он обернулся на Федора и приложил палец к губам – мол, тихо, рыбу не распугай. Рядом стоял котелок с несколькими пойманными рыбешками.
Федя кивнул старику и остался стоять, ожидая, что любопытство само сподвигнет рыбака на разговор. Так и случилось. Поймав очередную рыбешку, старик аккуратно снял ее с крючка и бросил в котелок. А потом похлопал узловатой коричневой рукой по бревну рядом с собой.
– Садись, сынок. Ты кто таков-то?
Юноша сел.
– Федор Александров, – представился он. – Из Москвы.
Дед кивнул.
– Рыбачить пришел? Али так, гуляешь?
– Гуляю. Это что за река?
– Это? Тишина-река.
– Не слыхал.
Старик пожал плечами.
– Слышь, на Москве-то, говорят, реки в трубы забирают, чтобы ходить не мешали. Правда ли?
Федор замялся.
– Я сам-то из Петербурга, – ответил он, – в Москве ненадолго.
– Из Петербурга! – со значением протянул старик. – Столица!
– А точнее, из Читы.
Старик весело взглянул на юношу.
– Что-то ты путаешься, мил человек. Ты не беглый?
– Нет.
– А если и беглый, наше дело – сторона, – философски отметил дед и наживил на крючок половинку червяка.
– А ты, дедушка, местный? – спросил Федор.
– Тутошние мы! С выселок.
– Говорят, тут где-то Чертов дом стоит, – начал осторожно юноша.
– Есть такой, – кивнул дед.
– И что, черти там живут?
Старик снова весело посмотрел на него.
– Какие черти? Нет! Это все сказки, мил человек. Просто усадьба старая. Люди там жили, да только давно уехали.
Он помолчал немного, а потом добавил:
– Да и странные, надо сказать, люди! Сидели там взаперти, с охраной, как будто в тюрьме. Мой папаня им грузы доставлял по реке.
– По какой реке? – удивился Федя.
– Да вот по этой самой реке! Лодка у него была. Приезжала к нам раз в месяц телега с провиантом. Так он в три ходки всю эту провизию и доставлял.
Сердце юноши застучало быстрее.
– Так ведь к усадьбе этой на лодке не подплыть!
Старик снова хитро посмотрел на юношу.
– А ты откель знаешь? А? Или тоже из этих…
– Из каких?
Дед пожал плечами.
– Были тут смельчаки, думали пробраться внутрь, пограбить. Да только я говорю – глупость это все. Нет в Чертовом доме ничего интересного.
– А сам ты откуда это знаешь? – спросил теперь уже Федор старика.
Тот вздохнул.
– Мальчонкой как-то с отцом сплавал по тоннелю. Отец думал, что, когда помрет, мне все это дело передаст – платили ему хорошо. Городские какие-то приказчики. Да только потом все и закончилось. Ну, я когда в твоем возрасте был, решил посмотреть, что там такое случилось, почему больше возить припасы не надо. Пошел, на дерево забрался, смотрю – какие-то люди с ружьями. Вроде как солдаты. Тут один меня заприметил и крикнул – мол, спускайся, сорванец, а то выстрелом сшибу!
– Спустился ты?
– Конечно! Он меня за шкирку схватил и говорит – дуй, мол, до хаты, более тут смотреть нечего. Все, мол, съехали. А если еще раз меня поймает – так три шкуры спустит.
Федя помолчал немного, боясь спугнуть удачу.
– А тоннель-то? Он остался?
