Два дня назад Турок вылетел на вертолете из вашей резиденции на Балеарах. Компьютер зарегистрировал его перемещения, вернее, перемещения пешки. В течение одного часа восемнадцати минут сигнал со скоростью около 180 километров в час двигался в направлении Таррагоны, после чего, в двенадцати километрах от берега скорость резко упала и с тех пор варьировалась от нуля до двадцати трех километров в час. Направление движения периодически менялось. Через 22 часа сигнал переместился в порт Вилановы и ла Гельтру, еще через полтора часа — в Барселону на завод по изготовлению кормов и непосредственно оттуда — в барселонское отделение DGSE. На Форментеру вертолет не вернулся. Газета "Эль Паис" опубликовала статью о семиметровой акуле, выловленной у побережья Гарраф рыбаками из Вилановы и ла Гельтру. Эта акула была отправлена на завод по изготовлению искусственных кормов. Вывод напрашивается сам.
— А об останках человека в ее желудке газеты не сообщали? — прервал Зиновий Аристархович.
— Нет. При необходимости спецслужбы могут заткнуть рты журналистам. Одним словом, картина складывается достаточно ясная.
— Да уж, яснее не бывает, — Ростовцев раздраженно забарабанил пальцами по темной полировке стола. — Это называется "утечка информации". Ты заверил меня, что операция готовилась в условиях строжайшей секретности, но как только вертолет с Турком вылетает с Форментеры, его немедленно сбивают. Такой трюк мог провернуть только Марат Багиров. А теперь объясни мне, каким образом он узнал о готовящиеся на него покушении? Как выяснил детали операции?
— Могла произойти авария, — предположил Михаил.
— Авария? — вскинул брови Зиновий Аристархович. — На моих вертолетах не бывает аварий.
— И все же…
— Даю тебе сорок восемь часов, — прервал Батурина олигарх. — Надеюсь, ты в них уложишься. Выясни, что произошло с этим чертовым вертолетом.
Пабло Монтолио задумчиво оглядел установленные вдоль стен стеллажи, пол, покрытый обшарпанным рыжеватым линолеумом. Стоящий у двери ящик с жутковатыми мумифицированными рыбками источал непривычно резкий аромат. Лейтенант пробыл в магазине не более минуты, но у него уже возникло чувство, что запах таранки будет преследовать его всю оставшуюся жизнь.
Задержавшись у внушительного красного транспаранта, Пабло трижды перечитал начертанные на нем слова, но их смысл так и не дошел до его сознания.
— Простите, пожалуйста, что такое "обаньки"? — обратился он к продавцу.
Кирилл Барков вздохнул и задумчиво почесал в затылке.
Этого парня он видел в магазине впервые. Высокий кучерявый абориген прямо с порога жизнерадостно сообщил на ломаном русском языке, что он пишет диссертацию на тему "Системная трансформация и особенности идентификационных побуждений русских эмигрантов в Испании", является страстным поклонником Достоевского и Толстого, и с детства мечтает проникнуть в тайну того, что на Западе называется "загадочной русской душой".
Абориген был настойчив. Не получив ответа, он снова указал на транспарант и по складам произнес:
— О-бань-ки… что э-то зна-чит?
Представив, что парень может накатать в диссертации, если он скажет правду, Кирилл решил сымпровизировать.
— Обаньки означает "все".
— То есть, на лозунге написано "Свободу всему"? — уточнил настырный испанец.
Барков кивнул.
— Но какой в этом смысл? Как может быть свободно все?
— Требовать свободу для чего-то одного было бы слишком эгоистично, — пояснил Кирилл.
Испанец открыл рот, но так и не нашел, что возразить. Вероятно, он думал о загадочности русской души.
— Ик! — донеслось от двери. — Ик! Ой! Тьфу! Ик! Блин! Уф-ф!
Поддерживая друг друга для равновесия, в магазин ввалились два амбала. Они были вдребезги пьяны. На широком курносом лице одного из них удивленно сверкали по-детски круглые, прозрачно-голубые глаза. Несоразмерно большие уши второго оттопыривались от черепа почти на 90 градусов, отчего его бритая голова напоминала лишенного шерсти Чебурашку.
— Мне, эт-то, ну… к-как его? — голубоглазый защелкал пальцами, мучительно борясь с алкогольными провалами в памяти. — А! Вот оно! Против бешенства!
— Не, блин, — покачал головой лопоухий. — Ну, ты, Кабан, даешь, конкретно. — Нам п-ротив этого… н-ну… этого… отморожения…
— Вы здесь и лекарства продаете? — удивленно вскинул брови испанец.
На его лице отразилась усиленная работа мысли. Видимо, он пытался сообразить, как можно что-то себе отморозить в Барселоне в конце апреля.
— Так против бешенства или обморожения? — уточнил Кирилл. — Вообще-то это книжный магазин, а не аптека.
— П-против б-бешеного от-тморожения, — внес коррективу голубоглазый.
— Н-нет! — погрозил ему пальцем лопоухий. — Б-бешенство прот-тив отморожения!
— Кажется, я понял, — облегченно вздохнул Барков. — Вам нужен фильм "Бешеный против Отмороженного".
— Н-ну! — радостно всплеснул руками Кабан. Его приятель, лишившись поддержки, чуть не упал. — А я т-тебе об чем, в натуре, б-базарю?
— Вот. Держите. С вас шесть евро.
