— Все дело в загрязнении воды, — глубокомысленно изрек Хорхе. — От радиации у нее нарушилась ориентация в пространстве. По телевизору говорили о чем-то в этом роде.
— Это вы ее поймали? — мужчина, держащий в руках дорогую фотокамеру, остановился около Вальдеса-старшего. — Анхель Гомес, газета "Клаксон". Будьте любезны, встаньте сюда. Если не возражаете, я сделаю пару снимков.
Отойдя на несколько шагов, он чуть присел и защелкал затвором фотоаппарата.
Лукас, закончив разговор по мобильному телефону, подошел к отцу.
— Я обо всем договорился, — объявил он. — Акулу мы отвезем в Барселону. Мясо покупает фабрика по производству искусственных кормов. Из зубов сделаем брелки и подвески, которые продадим в сувенирные магазины. В пасти у этой твари тысяч пять зубов размером с куриное яйцо. За каждый можно будет выручить до полутора евро. Представляешь, сколько денег мы заработаем? Теперь я смогу, наконец, жениться на Лоле. А ты говорил — режь сети, режь сети!
Мануэль перекрестился и склонил голову. Лукас отошел, не желая беспокоить отца. Вальдес-старший возносил благодарственную молитву защитнице рыбаков святой Марии де Кармен.
В магазине русских книг, затерявшемся в лабиринте узеньких улочек Китайского квартала Барселоны, два крепких парня в кожаных куртках задумчиво созерцали красный транспарант с надписью "СВОБОДУ ОБАН".
— Что такое ОБАН? — осведомился, наконец, Волкодав. — Общество анонимных наркоманов?
— Может, это "общество безденежных алкоголиков и нудистов"? — предположил Штырь.
— ОБАН — это начало слова "ОБАНЬКИ" — откладывая кисть в сторону, пояснил Кирилл Барков, владелец книжного магазина. — Я не успел дописать его до конца. Вы хотите что-то купить?
— А что означает "ОБАНЬКИ"? — проигнорировав вопрос, поинтересовался Волкодав.
— Понятия не имею, — пожал плечами Кирилл. — ОБАНЬКИ — это просто ОБАНЬКИ. С другой стороны, если заменить букву "о" на "е" и сделать акцент на последнем слоге, то слово приобретет определенный смысловой оттенок.
— Ты тоже из них? — спросил Штырь.
— Из них? — не понял Барков.
— Они — это кто? — уточнил Волкодав.
— "Ебаньки". Я слышал, что это какая-то подпольная тусовка русских эмигрантов. У них хаза где-то в Китайском квартале.
— Нет, я не из них, — на всякий случай соврал Кирилл. — Я сам по себе. Будь я одним из них, то написал бы "СВОБОДУ ЕБАНЬКАМ".
— Логично, — согласился Штырь. — А зачем ты вообще это пишешь?
— Как зачем? — удивился Барков. — Через три дня первомайская демонстрация. Это мой лозунг.
— Первомайская демонстрация? — изумился Волкодав. — Испанцы что, совсем с катушек съехали? На хрен им сдалась первомайская демонстрация?
— Скорее это можно назвать манифестацией, — уточнил Кирилл. — По ностальгическим соображениям я решил присоединиться к колонне анархистов. Без лозунга идти на демонстрацию как-то несолидно, вот я и решил потребовать "СВОБОДУ ОБАНЬКИ". Отсутствие смысла не имеет значения. Главное — нести идею в массы.
— Логично, — согласился Штырь.
— Так вы хотите что-либо купить?
В очередной раз проигнорировав его вопрос, Волкодав вытащил из ящика, стоящего у двери, сухую серебристую таранку и помахал ею перед носом у Кирилла.
— Что это?
— Вобла.
— А почему на вывеске над магазином написано "Книги"?
— А это что? — Кирилл снял с полки "Бандитский Петербург" и помахал им перед носом Волкодава.
— Книга.
— Вот вы и ответили на свой вопрос.
— Ты, фраер, особо-то не борзей, крылья не растопыривай, — оскалился Волкодав и привычно раздвинул пальцы веером.
Барков вздохнул. К нему не в первый раз наведывались крепкие парни с широкими бычьими загривками, и он прекрасно понимал, что за этим последует.
— Знаешь анекдот? — глумливо хохотнул Штырь. — Мужик просыпается утром и находит записку: "Я уехала. Твоя крыша." Так вот в данном случае все наоборот.
— Наоборот? — сделал невинные глаза Кирилл, притворяясь, что не понимает намека.
— Угу, — расплылся в довольной улыбке Волкодав. — Твоя крыша не уехала, а приехала. Как поется в песне: снимай штаны, знакомиться будем. Ну, это все лирика, а дело, в натуре, ясное: ты нам платишь, мы тебе обеспечиваем защиту.
— От кого, интересно? — не удержался Кирилл, и тут же пожалел о заданном вопросе.
Широкая длань Волкодава грубо схватила его за воротник и дернула вверх. Ноги Баркова оторвались от земли. Лицо налились кровью из-за врезавшегося в шею ворота.
— Ты, фраер, в натуре, шлангом-то не прикидывайся, иначе так измудохаем — в мордогляде свой портрет даже по зубам конкретно не опознаешь.
— В мордогляде? — заинтересовался Барков новым для него термином.
— В зеркале, значит, — опуская Кирилла на пол, сладким голосом объяснил Волкодав.
— Ребята! Оглянитесь вокруг. Что вы видите? — с вымученной улыбкой на лице, Кирилл очертил рукой широкий полукруг.
