Они вырвались из шторма, и тут Нумеона накрыла волна откровений. Видение, посланное Магнусом, предстало перед ним в новом свете. Он увидел свой путь в горе, кроваво-красное небо, расчерченное зигзагами молний. Теперь он знал, что это значит. Он видел Время Испытаний — когда земля раскалывается и кровь Ноктюрна вырывается наружу, чтобы поглотить все.
Ушаманн все еще кричал. Со смертью Цирцеи, с внезапным уничтожением ее одержимого тела, лежавшее на ней бремя обрушилось на него одного. Библиарий, казалось, высыхал, невольно отдавая варпу всю свою жизненную силу. В мгновения плоть увяла и состарилась; стремительная атрофия превращала его в рассыпающийся скелет.
Но когда его глаза высохли, оставив после себя лишь свет в глазницах, он улыбнулся, несмотря на агонию.
Перед тем как его зубы обратились в пыль, а язык превратился в кусок засохшего мяса, Ушаманну удалось произнести одно слово:
— Ноктюрн.
Свет из глаз Вар’кира залил весь мостик, став таким ярким, что никто, даже Нумеон, не мог его вынести. Он сиял — сиял, пока не разогнал всю тьму, а Ушаманн последним усилием не вырвал их из шторма, положив конец долгому путешествию «Харибды».
На мостике воцарилась тишина. Корпус «Харибды» наконец перестало терзать, и лишь плазменные двигатели мягко толкали ее вперед.
Свет угас, и тьма вернулась.
Ушаманна больше не было. В его круге лежала лишь горстка пепла — ни костей, ни плоти, ни даже керамита от брони. Он попросту исчез.
Вар’кир лежал на боку в полубессознательном состоянии, но живой. Когда Нумеон подошел к нему, заслонки на иллюминаторе начали подниматься.
За ними располагались благословенная пустота и картина, от которой сердца всех присутствующих Саламандр наполнились радостью.
Шар, кроваво-красный и беспокойный. Клубы дыма от его гор были видны даже из космоса.
Ноктюрн.
— Мы дома, Вар’кир, — сказал Нумеон, от нахлынувших эмоций с трудом выговаривая слова. — Мы дома. Смотри…
Но когда Нумеон обхватил голову капеллана, чтобы тот тоже взглянул на чудо, которое они вместе совершили, он понял, что Вар’кир никогда этого не увидит. Он лишился глаз; на их месте зияли пустые почерневшие глазницы.
— Все хорошо, Артелл, — прошептал Вар’кир, все еще слабый, но уже приходивший в себя. Он сжал кисть Нумеона. — Я все чувствую. Наше возвращение. Нашу веру… — Он попытался повернуть голову и позвал: — Ушаманн?
— Наш библиарий принес свою последнюю жертву, — печально сказал Нумеон.
Зитос упал на колени, а с ним и несколько других Саламандр. Они не могли поверить, что добрались до Ноктюрна, хотя он висел перед их глазами.
Их радость продолжалась недолго.
За широким иллюминатором шел второй варп-переход. Далеко за левым бортом реальность разрывалась и сама пустота шла рябью, как омут из абсолютной тьмы. Сквозь разрыв прошло что-то, оплетенное щупальцами психического света, словно не желавшими его отпускать.
Сначала возник длинный нос корабля, увенчанный испачканным трезубцем. Затем борта, изуродованные войной, почерневшие и покрытые боевыми шрамами. После — грязный белый корпус, окаймленный зеленым и тускло-бронзовым. Замаранная, рябая, раздутая махина щетинилась батареями орудий. Медленно и величественно, навевая мысли о левиафане в глубинах океана, гигантский корабль полностью перешел в реальное пространство. Он был даже больше «Харибды» и одним своим видом рассказывал о вечной войне и патологической готовности гнаться за жертвой до конца.
На борту виднелся барбарский символ — череп без нижней челюсти в шипастом кольце.
Гвардия Смерти. И они были не одни.
Следом за ними из проклятой тьмы Гибельного шторма вышел второй корабль, гораздо меньших размеров, тянущий за собой шлейф эфирного тумана.
Адово-красный, со статуями на парапетах, соборами и вычурными контрфорсами, он больше напоминал храм, чем боевой корабль. Его обитатели отказались от войны в пользу поклонения; впрочем, это не помешало им вооружиться для боя.
«Монархия». Авгуры «Харибды» уже знали ее.
— Госпожа капитан, — сказал Нумеон, осторожно опуская Вар’кира на пол и вставая.
Он не сводил глаз с иллюминатора, пока два вражеских корабля не вышли в реальность полностью, и дыра в пространстве не захлопнулась за ними.
Эсенци лишь через несколько секунд поняла, что Нумеон обращается к ней.
— Господин.
— Теперь этим кораблем командуешь ты. Мне нужно знать, как скоро мы окажемся на эффективной дальности их орудий и как можем им ответить.
Эсенци, к ее чести, оставила штурвал мичману и заняла трон Адиссиана. Она старалась не смотреть на то место, еще покрытое кровью и копотью, где капитан отдал свою жизнь ради экипажа.
Объявив общую тревогу, Эсенци быстро отдала приказы своему импровизированному экипажу. Они запустили сенсории, собрали данные, загрузили отчеты о повреждениях, активировали пустотные щиты.
Прогноз был неутешителен.
