– Я не нуждаюсь в том, чтобы ты устраивала мои дела, Клио. Я вполне способен сам позаботиться о себе.
– Мне бы хотелось услышать, что ты совершил и когда, – с горечью произнесла она. – Если у тебя возникли какие-то затруднения с законом, то я хочу услышать об этом сейчас, а не в следующем месяце или когда ты наберешься достаточно мужества, чтобы самому рассказать об этом.
– Извините, – вмешалась я. – Кажется, я некорректно поставила вопрос. Затруднений с законом нет, насколько мне известно, мисс Чигуэлл. Просто мне нужна некоторая информация об отдельных лицах, которые некогда работали на заводе «Ксерксес» в Южном Чикаго. – Я повернулась к ее брату. – Мое имя Виктория, доктор Чигуэлл. Я адвокат и частный следователь. Меня пригласили посодействовать в исходе судебного процесса, согласно решению которого постановлено передать деньги в распоряжение Джоя Пановски.
Он проигнорировал протянутую мною руку. Тогда я осмотрелась вокруг и выбрала кресло поудобнее, чтобы сесть. Доктор Чигуэлл продолжал стоять. Своей осанкой он походил на сестру – словно аршин проглотил.
– Джой Пановски работал на заводе «Ксерксес», – продолжала я, – но он умер в тысяча девятьсот восемьдесят пятом году. Казус в том, что некая Луиза Джиак, которая работала вместе с ним, имеет ребенка, и отцом этого ребенка мог быть Пановски. Ребенку также предназначается доля наследства, но мисс Джиак очень больна, она без сознания, и мы не можем получить от нее четкого ответа, кто же был отцом ее ребенка.
– Я не могу помочь вам, молодая леди. Я не помню ни одного из этих имен.
– Ну что ж, хорошо, понимаю. Однако на протяжении ряда лет вы брали кровь у сотрудников и вели медицинские карты всех служащих. Если бы вы всего лишь вернулись к своим записям и просмотрели их, вы могли бы найти…
Он прервал меня со злостью, которая меня удивила:
– Я не знаю, кто говорил вам такое, но это абсолютная ложь. Я не хочу, чтобы меня беспокоили, тем более в моем собственном доме. Вы уйдете прямо сейчас, или я вызову полицию. И если вы судебный исполнитель, то сумеете объясниться с ними, будучи арестованной. – Он повернулся и, не дожидаясь моего ответа, вышел из комнаты.
Клио Чигуэлл проследила за ним испуганным взглядом, и лицо ее помрачнело еще больше.
– Вы должны уйти.
– Он же делал им анализы, – сказала я. – Почему он так разволновался?
– Я ничего об этом не знаю, но вы не вправе просить его нарушить тайну врачебной этики. Вам лучше уйти, если вы не желаете объясняться с полицией.
Я медленно поднялась с кресла, стараясь казаться как можно более бесстрастной в подобных обстоятельствах.
– У вас есть моя карточка, – сказала я, стоя в дверях. – Если что-нибудь придет вам на ум, позвоните мне.
Пошел мелкий дождь, почти изморось, а я все сидела в машине, наблюдая, как мельчайшие капельки разбиваются о переднее стекло. Спустя некоторое время я включила двигатель, надеясь добыть хоть чуточку тепла благодаря вибрирующему мотору.
Что же так смутило Чигуэлла? Имя Пановски? Или мое? А может, ему позвонил Джойнер и предупредил, что следует остерегаться всяких польских детективов и вопросов, которые они могут задать? Нет, это скорее всего неверно. Если бы это было так, то Чигуэлл вообще не согласился бы встретиться со мной. К тому же в любом случае Джойнер не мог знать Чигуэлла. Доктору почти восемьдесят, и он, должно быть, уже давно вышел на пенсию к тому времени, когда Джойнер начал работать на заводе, то есть два года назад. Пожалуй, его насторожило упоминание Пановски или Луизы.
Но почему?
Меня все больше заботило, что же узнала Кэролайн и о чем не потрудилась сообщить мне. В живых подробностях я вспомнила ту зиму, когда Кэролайн уговорила меня опротестовать извещение о выселении в пользу Луизы. После недельной беготни между судом и домовладельцем я наткнулась за заметку в «Санди таймс», которая называлась «Нетипичные подробности» и была посвящена неутомимой шестнадцатилетней Кэролайн и созданной ею суповой кухне, для организации которой она добывала средства, сдавая помещение в субаренду. За десять лет, прошедших до той зимы, это был один из многих и последний крик Кэролайн о помощи, на который я откликнулась, и я уже начала думать, что мне предстоит возиться с ее проблемами, пока ей не стукнет двадцать.
Я обнаружила на заднем сиденье «Клинекс» и нашла полотенце, которым вытиралась на пляже прошлым летом. Почистив ветровое стекло, я наконец включила передачу и направилась к автостраде. Я разрывалась перед выбором: позвонить ли Кэролайн и сообщить о своем решении прекратить расследование или удовлетворить свое странное, почти детское любопытство, попытавшись узнать, что же так сильно смутило Чигуэлла.
