Он стоял возле стенки неподвижно и выглядел грустным. Я пыталась всмотреться в его лицо, наши взгляды встретились и тот холод, который был в его глазах, заставил меня похолодеть. Мы ничего не говорили просто смотрели друг на друга. Наверное, слова были лишними и вряд ли он мог подумать, что я всматриваясь в него изучаю его думая, о том, не как мне хорошо с ним было ночью, а мог ли он быть убийцей? А я, конченой дурой, которая могла переспать с ним.
Если Гейб действительно наш парень, то держится он великолепно. Да и у кого он может вызвать подозрение? Уважаемый доктор с отличной репутацией, красив, обаятелен, умен, да и ещё самостоятельно, добровольно, сотрудничает с полицией.
Пауза слишком затянулась, я взяла себя в руки и произнесла официальным тоном, будто вижу его в первый раз:
– Доктор Гейб, Вам разрешено взять адвоката.
– Знаю, – совершенно безразлично сказал он, не сводя своего взгляда с меня. – Меня обвиняют в преступлении?
– Пока вы проходите как подозреваемый, а возможно и в качестве свидетеля, данный допрос расставит все очки над i.
– Неужели? – тихо спросил он, начиная спускаться по лестнице вниз.
– Это всего лишь моя работа – сказала я ему, спускаясь следом. Он ничего не ответил, весь остаток пути мы шли как чужие люди.
Как такое вообще может быть? Мы взрослые странный народ, делаем поступки, в которых потом сами не можем разбираться, верно? Хотя с детства нас учат думать сто раз, потом принимать решения, просчитать все варианты событий которые могут произойти после сделанного тобой действия, потому что последствия, могут печально обернуться для тебя самого.
Меня всегда обременяли эти стереотипы и шаблоны жизни, придуманные обществом. Подумайте сами, общество всегда придумывает свои правила, чтобы как то систематизировать и упорядочить людей и их жизнь.
И вот все соблюдают какие-то рамки, правила, верят в Бога. Но не каждый задает себе на протяжении своей жизни вопрос, кто я есть на самом деле? Не такими, какими тебя хотят видеть мама и папа или окружающие друзья, а кто ты есть по своей сущности, природе? Мы сами ставим себе заслоны, границы, потому что так надо, так нас воспитали. Нам с рождения внушают к примеру верить в Бога, а это всего лишь система управления людьми не более того, и мне грустно от того, что какая то часть людей верит в эту систему! И почему то их, не они сами не называют сектантами. Но все совсем иначе. Ровно настолько, что я могу вам сказать, что вы и есть – сам Бог, если уж на то пошло и вам надо во что то верить. Верьте в себя. Да, да именно так и вы не ослышались! Может быть вам так станет проще жить если вы не верите в науку. Конечно, какая часть людей поддержит мое убеждение, а какая-то так и останется верить в него как в нечто высшее, пока не зададутся вопросом, а кто есть я?
Поэтому идя за Гейбом, я не жалела о своем поступке и наверное будь еще раз в этой ситуации, ничего бы не стала менять, плевать мне на последствия, интуиция моя подсказывала мне что он не убийца, и я была склона ей верить.
Но чтобы развеять на бумаге все сомнения и перед майором, а ему в последствии пред сенатором, я должна допросить доктора Гейба и разобраться во всем, а затем продолжать вести расследование.
Дойдя до допросной, я оставила его наедине с Лаурой Харди, а сама отправилась в зал для просмотра файла на флешке. Зайдя в зал и упав в кресло рядом с Брайном, я кивнула сидящему за ноутбуком Дейву, который уже ждал нас.
Я попросила Дейва;
– Включай!
На большом экране монитора появилась картинка. Изображение было отличное.
На экране появилась девушка, лица не было видно, так как на голове был одет черный мешок. Она была привязана к стулу, руки заведены назад, ноги раздвинуты и привязаны к ножкам стула. Она была полностью обнажена.
– Дейв есть звук? – спросила я.
– Да, звук есть, просто на записи пока тихо.
Девушку держали в кадре в таком положении около минуты.
Помещение, в котором она находилась, было темным, четыре стены обиты оранжевого цвета дерматином или кожей, не знаю точно, что за материал. По периметру освещалось всё неоновым светом, проведенным по всей длиннее. Внезапно появилась музыка, девушка сидела не подвижно.
Я не понимала живая она или нет.
Тошнота начинала подкатывать к моему горлу. Зрелище было не из приятных. Он её полностью обнажил перед нами. Хотел унизить, показывая всё её женское нам, в неприкрытом виде.
Музыка, которая внезапно зазвучала, была мне знакома, я знала её очень хорошо, потому что это была моя любимая мелодия в детстве, которую я слушала, и она меня успокаивала каждый раз, когда я попадала в новую приемную семью. Я давно похоронила свое детство и все что с ним связанно, ничего кроме боли и страдания она мне не принесло. Я вычеркнула навсегда из своей биографии эту часть жизни, и никто о ней не знал. По достижении совершеннолетия я сменила имя и фамилию и стала тем, кем я стала.
Но наш парень где-то раздобыл эту информацию и в данный момент я сидела в неком оцепенении, потому что волна воспоминаний вихрем понеслась по всем страшным уголкам моей души и страхов.
