Он вытащил, какой-то тюбик и направился обратно ко мне. Выдавив себе на ладонь какую-то субстанцию розового цвета, Гилберт начал мыть мне голову. Я подумала, может это тот самый шампунь, который стоит целую кучу баксов? Ну хоть по крайней мере перед смертью меня искупают в деньгах.
– Расскажи мне о Пикассо, почему именно этот художник так вдохновляет тебя?
– Да ненавижу я этого чокнутого! – выругался он про себя. Он смыл водой шампунь с моих волос, и отойдя к стене, взял полотенце со стола и накинул себе на шею.
– Ты что такое несешь? Ты больше десяти лет подражаешь его искусству?
Он подошел ко мне и вытащив легким движением меня из ванной, отнес и положил меня на металлический стол. Кончики пальцев рук, почувствовали ледяную сталь, а это был для меня хороший знак, ощущения постепенно возвращались ко мне. Гилберт начал медленно обтирать все участки тела полотенцем, моя голова была повернута к нему и я могла видеть как его плоть все была так же тверда. Он делал это бережно и нежно, будто я хрустальная ваза, которую он боялся расколоть. И это мне совсем уже начинало не нравиться. Он осторожно вытирал мою грудь трогая её руками, затем аккуратно поласкал мои гениталии, и какое счастье, что я этого не чувствовала, но эта картина ещё долго будет в моей голове.
– У тебя идеальное тело Глория, ты моя богиня. Как я и предполагал, у доктора Гейба всегда всё самое лучшее. Теперь, я забрал у него его игрушку – он наклонился и поцеловал мой живот и промежность между ног.
– Какая же ты вкусная. Теперь я намажу твое тело маслом, оно создано и сварено специально для тебя, здесь собраны частицы всех моих девочек, но они ничто, по сравнению с тобой. Ни одна не могла сравниться даже близко с твоей красотой.
– Не делай этого Гилберт, прекрати, я не хочу быть омыта маслом с частицами тех, кого ты выпотрошил.
– О, милый мой детектив, у тебя нет право голоса – он достал пузырек из шкафчика и поливая на меня тонкой струйкой золотисто-карамельного цвета жидкость, стал растирать её по всему телу.
Закончив с этой процедурой, он поднял меня на руки со стола и понес обратно в бокс, где я была изначально. Усадив меня в тоже кресло, он стал совершать разные манипуляции с моим телом, чтобы придать ему нужную позу.
–Брось ты эту затею Гилберт, ты походу перекачал меня своей дрянью, так что я не в форме, чтобы позировать тебе.
– Ничего, все нормально. Он уложил меня на левый бок, положив голову на подлокотник, ноги согнул в коленях, получалась поза «калачика». – Вот, теперь именно то, что мне нужно! – выкликнул он радостно. – Я запечатлею тебя в этой позе на своём холсте и отправлю этот шедевр Гейбу, пускай смотря на неё и понимает, насколько тебе было омерзительно находиться в моей компании и как ты беззащитна.
Он отошел от меня, и стал готовить кисти и краски, крутясь перед мольбертом и напевая потихоньку себе какую-то мелодию под нос.
–Видимо вечерок будет длинным, поэтому, почему бы тебе не рассказать все с самого начала, свою загадочную историю – начала я как бы невзначай.
– Тебе правда интересно узнать обо мне? – на минуту он остановился и посмотрел на меня, леденящим душу взглядом. Признаться честно, я испугалась, я знаю этот взгляд. Когда на вас так смотрят, то никогда не знаешь, набросятся на тебя сейчас через минуту и убьют или оставят терзать дальше.
Я моргнула глазами, в знак согласия.
– Хорошо, я поведаю тебе все, раз ты так настаиваешь. Время пока у нас есть.
Он поставил стул передо мной и сел скрестив вытянутые ноги перед собой, взяв при этом большой белый лист и карандаш.
Выглядело конечно со стороны все иронично, возможно вы подумаете, как в фильме «Титаник». Только мой художник – серийный убийца, мы заперты в бункере под землей, и на мне нет кулона с огромным бриллиантом. Гилберт начал делать наброски и одновременно заговорил:
– Я родился в полноценной семье и до трех лет наверное, мое детство можно назвать счастливым, я плохо конечно помню, так как был слишком маленький и не мог оценить все те радостным моменты, приходившие в мою жизнь. Когда мне было четыре года, отец бросил нас с матерью, сбежав с какой-то шлюхой в Китай. Моя мать очень тяжело переживала этот разрыв, поначалу она впала в депрессию, перестала обращать на себя внимание, полностью запустив себя как женщина. Она старела на моих глазах очень быстро. Однажды, она сказала мне, что ей не для кого жить, я не являюсь для неё смыслом жизни, как отец. Когда -то она боролась за любовь папы очень долго, и когда вышла за него замуж, думала что это навечно. Моя мать стала неким «зомби», тенью самой себя, она ничем не увлекалась, просто тупо ходила на работу, выполняя свои обязательства, а по вечерам запиралась у себя в комнате, налив мне миску с молоком и хлопьями. Через некоторое время она перестала делать и это. И когда мне исполнилось семь лет, к этому времени видимо она окончательно съехала с катушек и начала меня растлить. – Он на минуту замолк, делая движения рукой по листу все активнее и сильней, он заметно начал нервничать. Но взяв себя через несколько минут в руки, продолжил:
