– Любовь оказалась зла. А возможно, и она наконец поняла, какое сокровище может потерять. В любом случае по возвращении она ему вывалила все и приняла отпущение грехов. Поженились, стали жить у Дениса. Первое время по привычке она попыталась продолжить разгульную жизнь, но на правах мужа он это быстро прекратил. Потом родилась дочка Лялечка – и Нина изменилась окончательно.
– Трогательно, – признал Крячко, – жили они дружно?
– Скандалов между ними никто не наблюдал, – точь-точь как ранее, относительно пьянки, сообщила Анна Георгиевна.
– Ревновала его, как кошка, – вставила Алена.
Станислав Васильевич уточнил, памятуя больничный разговор:
– Она его? Не он ее?
– Тоже мне, сокровище! И разнесло ее после родов, как аэростат, – пояснила тощая Елена Васильевна, – к тому же тяжело сохранять безмятежность, постоянно памятуя о том, что тебя «поняли и простили». Плюс послеродовая депрессия. Устраивала сцены… ну просто безобразные! Стоило ему из магазина задержаться – и готов скандал.
– Вы-то откуда знаете? – поддел Гуров (чего уж, все равно не подружатся).
– Дверь в дверь живем! – огрызнулась Алена.
– Ну-ну, – примиряюще вмешался Крячко, – скажите лучше, как сам Денис реагировал на подобные выходки?
– По-мужски, с юмором, – лаконично ответила старуха завуч.
– Хорошо, прямо спрошу. То есть ни у одного, ни у другой на стороне никого не было?
Грубовато у Стаса получилось для деликатного общества, пришлось спохватиться и смутиться:
– Вы меня извините, я же вижу, поселок небольшой, а в данном деле любая деталька, даже самая ничтожная и пакостная, может оказаться ключевой.
– Не стоит извиняться, – разрешила Анна Георгиевна, – вопрос справедливый и закономерный. Но лично я ничего не знаю. Алена?
– Тоже нет, – без тени сомнения заявила та.
– Удивительно, – простодушно заметил Стас.
Помолчали. Гуров спросил, какой предмет преподавала Анна Георгиевна.
– Предметы, голубчик. Поселковая школа, к тому же на несколько населенных пунктов, все мы тут многостаночники. Биология, химия, русский язык и литература.
– Вот это да! Впечатляет, – признал Крячко.
– Благодарю вас.
– А вот, к слову, не помните, как успевала по химии Лайкина? – спросил Лев Иванович.
Впервые за время дружеского саммита суровая Анна Георгиевна обнаружила чисто человеческие черты. А именно: чуть не хмыкнула.
– И помнить нечего, голубчик. Никак. Полный ноль, а то и минус сто. Не по ее умишку эта наука.
– А Денис? – спросил Крячко. – Он же работал на пиротехническом заводе?
– А он как раз отлично знал химию, проявлял большие способности. Знаете, однажды умудрился мне итоговую написать на четверку, хотя всю четверть прямо-таки откровенно бездельничал. Я его спросила наедине после уроков: «Как, Романов, неужели за ночь все выучил?» А он: «Так вы ж меня попросили перенести плакаты из учительской, я и запомнил». Увы, несмотря на то что великолепно окончил одиннадцатый класс, зачем-то отправился в техникум.
Поговорив на нейтральные темы, допив чай и кофе, уточнив, можно ли будет при необходимости выяснить кое-какие детали, распростились.
В машине некоторое время ехали молча, потом Станислав признал, что готов уже держаться официальной версии:
– Чем городить огород с телефонами-убийцами, проще согласиться на взрыв самогонного аппарата. Опереться особо не на что, одни допущения, причем свободные. Не пил – а может, и пил, но стеснялся, и потому этого никто не видел. Романы на стороне – нет-нет, что вы, а впрочем, кто знает…
Гуров заметил:
– Мне этот местный колорит тоже уже поперек глотки. Но вот что хочешь делай, а как тут успокоишься, если менее чем в полусотне километров от Москвы ординарные тетки, возвращаясь с ребенком с прогулки, подбирают телефоны, начиненные неизвестной взрывчаткой?
– Гришин говорит: смежники из ФСБ по делу не работают, – едко напомнил Крячко, – ну а мы с тобой, два старпера-полкаша, снова мы самые умные, и больше всех нам надо.
Он покосился на коллегу, тот лишь глазами показал: рули, мол, внимательнее.
– Да понял, понял. Согласен, конечно, все как всегда: никто, кроме нас.
– Именно. Мы мужики и должны, – усмехнулся Гуров, – только ведь и самому-то тебе как, все в этом деле кажется кристально ясным?
– Что, хуже нет, когда дело представляется таковым? – с шутовским выражением заметила Мария, как бы равнодушно щелкая по экрану смартфона.
– Дорогая, двойка тебе по основам, – с удовольствием парировал супруг. – Как может дело о взрыве быть рядовым? В любом случае имеются: тушка от дорогого телефона, набитого взрывчаткой, формула которой не походит на состав общеизвестных адских смесей.
Новшество!
– Ну а почему бы не обратиться к версии о том, что изобрел его гениальный химик, покойный Денис, и что-то пошло не так? – Мария даже изобразила потирание ручек. – Как мило-то! Смотри, какой поворот: милый голубоглазый мальчик с гагаринской улыбкой оказался исчадием ада. Изобрел супермегагексаген…
Лев Иванович загадочно улыбнулся:
– Представь себе. – И, напомнив самому себе папашу Мюллера, победоносно закончил: – Холодно!
