– Но симптомы, которые вы наблюдали, подтверждали, что причина смерти – увечья, полученные во время опасного падения с лошади?
– Я… в то время я был убежден в этом. – Галлахер беспокойно заерзал на стуле и завертел шеей, пытаясь ослабить воротничок, который душил его; руки доктора по-прежнему сжимали край трибуны. – Я с чистой совестью подписал свидетельство о смерти. Конечно… – Он умолк, и теперь его волнение было очевидно каждому из присутствующих в зале.
Эшли помрачнел.
– Теперь вы сомневаетесь, доктор Галлахер? Ваши сомнения начались после того, как вы прочитали в газетах о предположениях сэра Оливера, высказанных им на вчерашних слушаниях, или начали сомневаться до этого?
Теперь у медика был вид загнанного в угол человека. Он не сводил взгляда с Харвестера, словно опасался, что, сделав это, тут же увидит глаза принцессы Гизелы.
– Да… пожалуй… главным образом после того, как я прочел это в газетах… – пробормотал он. – Хотя вопросы частного детектива, который говорил со мной до этого, уже тогда встревожили меня, но в то время я не придал им большого значения.
– Итак, ваши сомнения возникли под влиянием чужих подозрений и слов? Кстати, этот агент нанят сэром Оливером и его подзащитной, не так ли? – Эшли указал рукой на Зору.
– Я… – Врач покачал головой. – Не знаю. Правда, он дал мне понять, что защищает доброе имя принцессы, а также лорда и леди Уэллборо…
В зале послышался недовольный шум. Один из присяжных неодобрительно поджал губы.
– Он так и сказал? Неужели? – насмешливо переспросил Харвестер. – Что ж, такое может быть, но заверяю вас, доктор, этот агент не имеет никакого отношения к принцессе Гизеле, и я буду удивлен, если окажется, что он действовал от имени лорда и леди Уэллборо. Их репутации ничто не угрожает и не может угрожать.
Галлахер промолчал.
– По зрелым размышлениям, доктор, – продолжал защитник Гизелы, сделав несколько шагов перед свидетельским местом и вернувшись обратно, – вы по-прежнему считаете, что ваше первое заключение о причине смерти принца было верным? Он умер от внутреннего кровотечения в результате увечий от несчастного случая, осложненного, возможно, разрывом сосуда, в чем мог, как вы полагаете, быть повинен внезапный чих или кашель?
– Не могу утверждать. Без вскрытия нельзя с уверенностью назвать причину смерти, – ответил медик.
По залу пробежал ропот. На галерке вскрикнула женщина, а среди присяжных началось волнение, словно вскрытие должно было состояться прямо сейчас и они должны были при этом присутствовать.
– Можно ли доказать, доктор Галлахер, что смерть наступила не от травм, а по любой другой причине? – спросил Харвестер.
– Конечно, нет! Если б это было возможно, я не подписал бы заключение.
– Значит, нельзя, – удовлетворенно согласился Эшли, разведя руками. – Еще один вопрос. Вы навещали принца регулярно, когда он начал выздоравливать?
– Разумеется. Я навещал его ежедневно. А в первую неделю после несчастья я бывал там дважды в день, до тех пор, пока ему не стало лучше и не упала температура.
– Как скоро после несчастного случая он умер?
– Через восемь дней.
– Кто все это время ухаживал за ним?
– Каждый раз, когда я навещал его, я видел с ним принцессу. Кажется, это она ухаживала за ним и выполняла все его желания.
Харвестер, чуть понизив голос, стал уточнять подробности:
– Она ухаживала за ним как медсестра, доктор, или также готовила ему еду?
В зале суда стало так тихо, что каждый слышал, как кровь стучит у него в ушах. Зал суда был переполнен: все скамьи были заняты так, что люди сидели вплотную друг к другу – рукав габардинового сюртука прижимался к шелковому рукаву соседки. Однако в данную минуту вся эта масса людей, застыв, походила скорее на музей восковых фигур.
– Нет, – на этот раз уверенно ответил медик. – Принцесса не готовила принцу еду. Как я понял, она не умела стряпать. А поскольку она принцесса, никто от нее этого и не требовал. Я слышал, что она ни разу за это время не спускалась в кухню. Мне даже сказали, что она не покидала их с принцем комнат с тех пор, как произошло несчастье… и до самой его кончины… и даже несколько дней после его смерти, так она была убита горем.
– Благодарю вас, доктор Галлахер. – Харвестер был очень любезен. – Вы многое прояснили. Пока это все, что я хотел у вас спросить. Без сомнения, у сэра Оливера есть к вам вопросы, если вы будете так любезны и останетесь на свидетельской трибуне.
Врач повернулся к Рэтбоуну, когда тот встал и подошел к нему. Монк упомянул о тисовых деревьях в парке поместья Уэллборо-холл, и адвокат графини фон Рюстов постарался разузнать все, что только можно, об этом виде деревьев. Но ему пока не следовало пугать свидетеля, если он хотел во всем разобраться. А пуще всего не стоило интересоваться сейчас неожиданным поведением Зоры, которая так и подалась вперед, жадно вслушиваясь в каждое слово доктора и не сводя с него глаз.
