Не обращая внимания на потуги Олега, Миллер медленно приблизился к наливающемуся кровью лицу Жерома и прошипел: «Отвяжись от него. Повторять не стану».
Железная хватка разжалась, и Клозен, хрипя, повалился на землю.
— Ты спятил?! — заорал Олег, помогая Жерому подняться.
Но Дик не ответил, он подошёл к коряге и сел рядом с Ларсом. Тот во время потасовки даже не шелохнулся, сохраняя каменное спокойствие.
— Да что с вами такое?
— С нами всё в порядке, — улыбнулся голландец. — Мы просто слегка устали. Немного передохнём и с рассветом можем продолжить путь. Верно, Дик?
— Верно, — кивнул Миллер.
Едва блеклый свет пролился на топи, четвёрка отправилась дальше, ведомая новым лидером. Он не козырял авторитетом, не убеждал в своей правоте, не запугивал силой, он просто пошёл первым, и остальные были вынуждены следовать за ним.
— Ты хоть знаешь, куда ведёшь нас? — окликнул уверенно шагающего Ларса Олег.
— Прямо, — ответил тот, не оборачиваясь. — Так, кажется, ты говорил? Нужно идти прямо — это кратчайший путь.
— Знать бы ещё к чему, — пробормотал Жером, перешагивая с кочки на кочку.
— К нашей судьбе, разумеется.
— Удобно.
— Ты совершенно прав, друг мой. Мы никогда не заплутаем, ибо цель наша определена высшими силами.
— Да, похоже, фатализм — это всё, что нам осталось.
— Взбодрись. Новый день наступает, а с ним и новая надежда.
— Верно, — кивнул Дик. — Что нас не убивает, то делает сильнее.
— Какая чушь, — усмехнулся Жером.
— Почему?
— Сломанная рука не убьёт тебя, но и сильнее не сделает.
— Ты рассматриваешь событие в кратком временном промежутке, — снова взял слово Ларс, — а следует транспонировать его на более продолжительный. В конце концов, сломанная рука приведёт тебя к одному из двух исходов — либо станет причиной твоей смерти, ослабив, либо срастётся и послужит хорошим жизненным уроком, укрепив твой дух.
— Исход всегда один, — возразил Олег. — Предшествующие события могут лишь ускорить или отсрочить его.
— Не в Оше, — поднял Ларс указательный палец.
— Никто не может жить вечно.
— К сожалению, наш диспут неизбежно зайдёт в тупик, потому как любое утверждение, касающееся вечности, невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Это всё равно, что спорить о бесконечности вселенной. В любом из миров нет и не может быть существа, способного понять суть бесконечности, хотя бы потому, что в контексте сопоставления с бесконечностью, нет ни миров, ни существа, вообще ничего. Вселенная пуста. Солнечные системы и целые галактики — даже не капля в море, не песчинка в пустынных дюнах, они — ничто. Масштабы не имеют значения. Есть только бескрайняя всепоглощающая идеальная пустота.
— Здорово, — оценил Миллер.
— При таком подходе, зачем вообще что-то делать? — хмыкнул Жером. — Всё бессмысленно, все умрут, а если и не умрут… всё бессмысленно.
— Экзистенциализм! — снова поднял указующий перст Ларс.
— Что?
— Твоё сознание, друг мой — вот то немногое, что не растворяется в бесконечности. Вот то единственное, ради чего стоит жить. Ты — ничто перед вселенной, но твоё сознание — равновелико ей. Не воспринимай себя как материю, ты больше, несоизмеримо больше чем вульгарное мясо на костях и серое вещество в черепной коробке. Преодолевай себя, совершенствуй. Возможно, ради этого тебе и дана материальная жизнь.
— Предлагаешь заняться самокопанием?
— Нет, ни в коем случае! Выбрось всю эту рационалистскую чепуху на свалку истории. Твой мозг — оковы, а не инструмент. Как можно превозмочь телесную ничтожность с помощью тела? Ты должен перешагнуть через него, вознестись. Только тогда откроется истина. Потенциал человека огромен, нужно лишь высвободить его.
— Но как?
— Страх.
— Обожаю, когда ты изъясняешься односложно.
— Пограничное состояние — ключ к переходу на новый уровень существования. И страх — одно из таких состояний. Я говорю не об опасениях, а именно о страхе, животном ужасе. Он как лесной пожар — выжигает весь мусор из сознания, весь сухостой никчёмных мыслишек, больную поросль ложных идей и низменных стремлений. На пепелище останутся лишь гиганты, простирающие свои корни к самым глубинам души. О чём ты станешь думать, когда твои ноги соскользнут с края пропасти? Что будет волновать тебя? Вот именно за это и стоит держаться. Ухвати тот краткий миг просветления и не отпускай его никогда. Если сумеешь, обретёшь свободу, о какой прежде и подумать не мог. Тут старик Кьеркегор был прав.
— Страх… ясно, — покивал Олег. — А что на счёт смерти?
— Смерть — не пограничное состояние, — усмехнулся Ларс, слегка раздражённо.
— Да, я о том и толкую.
— Твой вопрос не вполне понятен.
— Брось, ты же был там, за гранью. И вернулся.
— Никто не возвращается оттуда сам.
— Ладно, мы тебя вернули. Не пойми неправильно, я не жалею об этом. Но… что там произошло?
Ларс молчал.
— Слушай, войди в моё положение, — продолжил Олег. — В наше положение. Творятся странные вещи, насколько слово «странные» вообще уместно в этом Богом проклятом месте. Ты сейчас хотя бы помнишь момент, когда очнулся? Помнишь, что ты говорил тогда?
— Боюсь, нет.
— Ты вёл себя как совершенно другой человек.
— Это последствия шока.
