– Ты и это хочешь на меня повесить? – У Брайншмидта засверкали глаза. – В чем еще ты хочешь меня обвинить? – выкрикнул он. – Что я застрелил Джона Кеннеди, взорвал башни-близнецы и несу ответственность за вымирание динозавров? Я теперь козел отпущения за все просто потому, что тебе так нравится?
Внешне Мелани оставалась абсолютно спокойной.
– Судья одобрил ходатайство об эксгумации твоей первой жены, – заявила она. – Сейчас как раз достают ее гроб, чтобы передать тело судебным медикам.
У Брайншмидта перехватило дыхание. Впервые она увидела панику в его глазах. Но все равно он не произнес ни одной необдуманной фразы.
Мелани использовала почти все свои тузы, и в настоящий момент ей в голову не приходило больше ни одного аргумента, чтобы загнать его в угол. Она взглянула на папку с материалами по делу о похищении Клары. Возможно, ей вовсе и не нужно блефовать.
– Ты знал, что на компьютере работала не только Ингрид, но и Клара? – спросила она.
Он нахмурился.
– Клара?
– Она регулярно пользовалась компьютером матери, чтобы переписываться с подругами. Но ни Ингрид, ни Клара тебе об этом не говорили, потому что ты бы ей не разрешил.
Он надменно засмеялся.
– Не надо рассказывать мне сказки. Клара не прикасалась к этому компьютеру!
Мелани достала листок из папки.
– Вот перечень всех электронных адресов с аккаунта Клары, которые мы определили на жестком диске. Кроме того, она иногда заходила на Фейсбук.
– Я запретил ей это! – закричал Брайншмидт.
– Очевидно, твой запрет не очень подействовал.
Брайншмидт уставился на распечатку. Он пробежал глазами мейлы, в которых речь шла о музыкальных группах, аудиокнигах, кроссовках и сумках «Монстр Хай».
– Взгляни на даты. Это не просто несколько дней или недель. Она регулярно пользовалась компьютером больше года.
– Нет, это неправда. – Голос Брайншмидта дрожал. В ужасе он листал бумаги.
Она наблюдала за его мимикой. Брайншмидт был настолько напряжен, что даже не замечал сверлящего взгляда Мелани. Он действительно любил Клару. Мелани по-настоящему задела его за живое. Она быстро вспомнила несколько деталей из врачебного освидетельствования Ингрид.
– Организму Клары нанесен такой же вред, как и Ингрид, но, к счастью, не настолько глубокий, – продолжала она бередить рану. – Микроволновое излучение проникло в мышечную ткань Клары, а также в жировые и костные ткани. Подумай только, сколько времени она провела перед компьютером и как опасно это было для ее маленького детского организма. Ее генетический материал непоправимо поврежден.
У него на глазах выступили слезы.
– Нет!
– Да, – прошептала она. – Ты разрушил организм невинной десятилетней девочки!
– Я не знал, проклятье, что я только наде… – Он резко оборвал себя, когда понял, что сейчас сказал. Но было уже поздно.
Мелани подняла глаза на камеру под потолком.
Нюрнберг был переполнен туристами, они слонялись по центру, протискивались мимо столиков и скамеек перед ресторанами в узких переулках Старого города. Было половина девятого вечера, и в пешеходной зоне работали тепловые пушки.
Сабина добралась до Нюрнберга за два часа. По дороге в машине она прослушала на диктофоне кассеты, которые стащила из частного архива Снейдера. Записи напоминали протоколы интервью, но что-то в них смущало Сабину. Атмосфера была пугающей, и голоса звучали как-то странно, неестественно и даже наигранно, и причина была не в качестве диктофона, который она одолжила у вахтера и который лежал теперь на пассажирском сиденье.
Она припарковала машину в подземном гараже недалеко от церкви Святого Лаврентия и направилась на юг, к воротам Фрауэнтор. Где-то там должно быть место преступления, которое совершил человек в маске лошади. Возможно, она даже наткнется на Снейдера – что ж, у нее, по крайней мере, есть для него полезная информация.
Ярко освещенное здание Оперы выделялось на темно-голубом ночном небе и, подобно церкви, мощно устремлялось ввысь. Фонари освещали площадь перед входом с арками. За окнами стояла темнота. Очевидно, в этот вечер представления не давали. На площади тоже ничего не было слышно, кроме невнятного говора толпы и шума близлежащей дороги. Над входным порталом висел баннер.
Вероятно, отмечали круглую дату со дня рождения Вагнера, потому что на рекламных стендах была представлена многонедельная программа с произведениями Вагнера в Нюрнберге и Байройте.
