Ганс Краус с трудом устраивается на судно «Гильдеборг», которое отправляется в, казалось бы, обычный рейс. Оставшись в живых после гибели всей команды, преследуемый по пятам теми, кто желает сохранить тайну исчезновения груза «Гильдеборга», Ганс стремится вернуться домой.
И тут до меня дошло!
Наконец-то я все понял!
Какое свинство, какая подлость — этот бандит нас продал. Он всех нас продал!
— Гут! — в ужасе заорал я в стальной шахтный ствол машинного отделения. — Гут!
Пространство разлетелось в клочья. Взорвалось. Рухнуло прямо на глазах и сбило меня с ног. Безумие. Четырехмерный фильм ужасов! Серый экран рассвета разодран обломками спасательных шлюпок. Медленно и беззвучно падали они в море. Бешеные волны захлестывали палубу. Передо мной возникло желтое лицо Гута. Я ничего не видел, я не хотел этого видеть, я боялся посмотреть на море.
Через час у нас заканчивалась смена. Вместе с дождем по темным волнам разливался бесцветно-пепельный рассвет. Ни ночь, ни день. Нечто безжизненное: то ли первый миг творения, то ли начало всемирного потопа.
Соблюдая самые строгие меры предосторожности, мы переправляли из Амстердама в Геную для фирмы «Андреотти» двести тонн окисла урана U308, упакованного в специальные свинцовые контейнеры. Детекторы Гейгера-Мюллера, снабженные оптическими и акустическими индикаторами уровня радиоактивности, контролировали грузовые трюмы, мостик и все рабочие места на нижней палубе. Они были соединены с центральным сигнальным устройством в случае превышения допустимых норм радиации сирены тревоги включатся автоматически. Все члены команды должны были постоянно иметь при себе прикрепленный к одежде индивидуальный дозиметр, а в грузовые трюмы входить разрешалось только в резиновых костюмах, предохраняющих против радиации.
Быстроходное грузовое судно «Гильдеборг» спешило в сыром предутреннем холоде, но здесь, в машинном отделении, ослепительное сияние электрических лампочек утомляло глаза и тяжелая жара, пропитанная маслом, стекала по стальным стенам.
— Снизить обороты до среднего! — неожиданно раздался голос капитана из репродуктора на панели управления. Предупреждающая лампочка, разбуженная кем-то на капитанском мостике, замигала, и с дремотным спокойствием уходящей ночи было покончено.
— Снижаю обороты до среднего! — повторил Гельмут Сейдл, он же просто Гут, старший механик и шеф ночной смены. Он перевел глаза на часы, показывающие около половины четвертого, потом подошел к пульту управления.
Детекторы Гейгера-Мюллера молчали.
— Самый малый ход!
Он недоумевающе посмотрел на меня.
— Есть самый малый, — сказал он в микрофон.
Звук, заполняющий машинное отделение, стал более глубоким и сочным. Турбина переходила на низкие обороты.
Это был совершенно неожиданный приказ. Где-то после полуночи мы должны были пройти Гибралтарский пролив и вдоль испанских берегов направиться в Геную. Всю дорогу европейское побережье было у нас на виду. Высокие скалистые берега Нормандии, ветреный Бискайский залив, где уже ощущалось холодное дыхание тяжелых водных масс Атлантического океана, и зеленые склоны Португалии. "Причаливаем? — подумал я. — Куда же это мы причаливаем?"
Звук турбины опять заметно изменился. Электрические лампочки замигали, напряжение в сети упало. Теперь должен был появиться шеф-инженер, чтобы контролировать маневр причаливания.
— Может, нас задержали англичане в Гибралтаре?
Гут на мгновение беспокойно отвел взгляд от пульта управления, глянул на электрические часы и отрицательно покачал головой.
— Мы не в Гибралтаре, — сказал он недовольно.
Я бросил взгляд на пленочный дозиметр, прицепленный к лацкану спецовки. Ничего. Оптические и акустические индикаторы дремали, уровень радиации нигде не повысился.
— Стоп машина! — приказал с мостика капитан Фаррина, и над панелью засиял красный свет.
Тишина!
Тахометр успокоился. Мы стояли. Гут утер лоб рукавом спецовки.
— Проверь систему смазки и давление масла!
У него было усталое лицо стареющего человека, который много перенес, но пока еще не сдается. Светлые невыразительные глаза, поредевшие волосы и испитая пористая кожа. Старший механик ночной смены и я, его помощник. Мальчик на побегушках. С условием держать язык за зубами.
Шеф-инженер, однако, не приходил.
"Гильдеборг" неподвижно стояла под проливным дождем посреди пробуждающегося Средиземного моря где-то между Испанией и Алжиром. По крайней мере, ей следовало бы стоять там. Все это время мы держались регулярных морских путей.
— Может быть, авария? — спросил я. Что я, жалкая сухопутная крыса, знал о кораблях и мореплавании? Машинное отделение и котельная были в порядке, турбина была в порядке, вал и гребной винт — тоже, это мы знали точно. Контрольные приборы сигнализировали бы о повреждении. Но такое судно, как «Гильдеборг», безо всякого повода среди плавания не остановится. Каждая минута опоздания стоит денег, много денег, а принимая во внимание наш груз огромное количество денег.
— Не знаю, — сказал Гут с громким вздохом. Ему было наплевать на все, только бы не повышалась радиация. Приказали остановить — он остановил. Мы должны делать все, что прикажут те, наверху, а на остальное нам наплевать.