— Оставь это. Как его ни приготовь, вкус будет один. Если Снарби повезет, у нас будет мясо. Скажи лучше, не видела ли ты чего-то интересного в последние дни?
— Особенного ничего, только следы людей. Два раза мы проехали через место, где была примята трава и обломаны ветви, как будто там два-три дня назад проезжал кародж. А один раз видела след костра, но очень старый.
— Вот цена вашему «совершенно ничего», Майка. Смотрите, как охота за креподжами развивает наблюдательность.
— Я не дикарь. Вы не вправе ожидать от меня, что я стану обращать внимание на такие мелочи.
— Я и не ожидал. Я уже научен ничего не ожидать от вас—кроме неприятностей, конечно. Но теперь мне нужна ваша помощь. Это последняя ночь свободы для Снарби, догадывается лн он об этом или нет, он не должен стоять на страже ночью. Мы с вами разделим ночь на два дежурства.
Майка не скрывал удивления:
— Не понимаю, что вы имеете в виду, говоря, что это его последняя ночь на свободе?
— Это должно быть очевидно даже для вас, после того как вы познакомились с социально-нравственными нормами этой планеты. Как вы думаете, что нас ожидает в Аппсале, если мы придем туда вслед за Снарби, как овцы в загон? Я не знаю, что именно, но он что-то задумал, это несомненно. Когда я расспрашиваю его о городе, он говорит какие-то общие слова. Конечно, он наемник и не в курсе многих подробностей, но все же он должен знать гораздо больше того, что говорит. Он утверждает, будто нам четыре дня пути до города. Я же думаю, что осталось не больше одного-двух дней пути. Утром я свяжу его, переберусь за холмы и спрячусь там. Я сохранил наши цепи, мы используем их для Снарби. Он не убежит, пока я буду занят разведкой...
— Вы хотите заковать этого бедного человека, без всяких на то оснований превратить в раба?
— Я не хочу превращать его в раба, просто закую его, чтобы он не завел нас в какую-нибудь ловушку и не использовал для своей выгоды. Наш усовершенствованный кародж — большое искушение для всякого туземца, а если он еще сумеет продать меня в рабство как механика, будущее его обеспечено.
— Я не желаю этого слышать! — бушевал Майка.— Вы обвиняете человека только на основании своих беспочвенных подозрений. Судите, чтобы не быть судимым самому. Вы лицемер: я помню, как вы мне говорили, что человек невиновен, пока его вина не доказана.
— Что ж, этот человек виновен, виновен в том, что является членом этого дикого общества и, следовательно, действует определенным образом сообразно здешним обстоятельствам. Вы разве еще не изучили этих людей? Айджейл! — Она жевала креподж, очевидно, не прислушиваясь к спору.— Каково твое мнение? Вскоре мы придем туда, где у Снарби много друзей или людей, которые могут ему помочь. Как ты думаешь, что он будет делать?
— Поздоровается с этими людьми. Может, они дадут ему креподж.— Она улыбнулась, удовлетворенная своим ответом.
— Я не совсем то имел в виду,— терпеливо сказал Ясон.— Что, если мы все трое придем с ним к этим людям и они увидят нас и наш кародж?
Она выпрямилась, встревоженная.
— Мы не должны идти к ним! Если у него здесь друзья, они захватят нас, сделают рабами и отберут кародж. Ты должен убить Снарби.
— Кровожадные язычники...— Майка встал в свою излюбленную позу обвинителя, но сразу же замолк, как только Ясон поднял молоток.
— Вы поняли наконец? — спросил Ясон.— Связывая Снарби, я только следую местной этике, ее кодексу, как например, отдача чести в армии или недопустимость есть руками в приличном обществе. На самом деле я пренебрег местными обычаями — я должен был убить его прежде, чем он смог бы причинить нам неприятность.
— Такого не может быть, я не могу поверить! Вы не можете судить и приговаривать человека на основании столь беспочвенных обвинений.
— Я не приговариваю его,— сказал Ясон с растущим раздражением.— Я только хочу быть уверенным, что он не причинит мне никаких неприятностей. Не хотите мне помочь, так хотя бы не мешайте. И разделите со мной ночное дежурство. То, что я сделаю утром, будет целиком на моей совести, вас это не касается.
— Он возвращается,— прошептала Айджейл, и скоро в высокой траве появился Снарби.
— Добыл церво,— гордо объявил он и небрежно бросил животное на землю перед ними.— Освежуйте его, разрежьте на куски и поджарьте. Теперь у нас есть еда.
Он выглядел совершенно невинно, единственное, что можно было поставить ему в вину,— мимолетный хитрый взгляд, сверкнувший из-под опущенных ресниц. Ясон даже на мгновение усомнился в своих умозаключениях, но потом вспомнил, где находится, и отбросил все сомнения* Снарби никто не обвинит в преступлении, если он захочет убить их или продать в рабство — он поступит так, как поступил бы любой нормальный член рабовладельческого общества. Ясон принялся разыскивать инструменты, которыми намерен был заковать Снарби.
