— Не нужно, дорогая. Я пришлю сестру Джексон, она вам даст пару таблеток… Вы успокоитесь и случившееся будете воспринимать более адекватно. Сейчас у вас в сознании наложилось слишком много разного и друг с другом не связанного. Порой в жизни происходят события, кажущиеся необъяснимыми только потому, что мозг пытается увязать несвязуемое. У детей, таких как Вита, это проявляется в полной мере, а вы…
— Да, — пробормотала Лаура, — я ее мать. Гены… Вы это хотите сказать?
— Я пришлю Мэри. — Доктор Шолто поднялась. — Отдохните. Время завтрака уже прошло, но Мэри принесет вам сэндвич и чай.
— Кофе.
— Нет, кофе вам сейчас ни к чему.
— Доктор…
— Да?
— Что-то ужасное происходит. Страшное. Я боюсь…
— Я вернусь вместе с Мэри…
— Что-то страшное грядет, что-то страшное… — шептала, бормотала, громко повторяла, кричала и снова шептала Лаура, не отрывая взгляда от двери, где за стеклом спала Вита.
В формулах Эверетта все кристально ясно для любого физика, когда-либо занимавшегося квантовой механикой. Но только в одном случае. Когда знаешь идею.
Все равно что читать книгу, где понятны все слова — каждое в отдельности и даже кое-какие абзацы, — но не поддается пониманию смысл текста. О чем это? Почему? Зачем? Но если тебе скажут: «Это написано о Большом Разломе две тысячи тридцать шестого года», будешь читать по-другому. Да, сейчас только тридцать второй. Да, ты не знаешь, что такое Большой Разлом, но смысл начинаешь воспринимать.
Идею Эверетт вынашивал много лет. Двадцать три, если быть точным.
— Откуда вы…
— Шеффилд, не перебивайте, я все скажу. Я все помню, все уже понимаю, но слова рассыпаются, нужно собраться… Могу я попросить миссис Риковер…
— Кофе?
— Нет. Виски. Не стаканчик. Пусть принесет бутылку, хорошо? И закурить… Могу я закурить?
— Вообще-то… Хорошо, курите, я включу кондиционер. Эльза, принесите, пожалуйста, бутылку виски. Нет, кофе пока не надо. Спасибо.
— Так я продолжу.
— Вы сказали, что в формулах все понятно, если ясна идея.
— Безусловно. Нужно знать постановку задачи. А ее знал только Эверетт.
— Вы хотите сказать, что догадались?
— Нет! Все сложнее, Шеффилд. И в то же время очень просто. В квантовой физике всегда так. Сложно и просто. Понятное и загадочное. Великолепное и ужасное. Вселенная одна, а миров бесконечно много. Жизнь и смерть — все перепутано.
— Так о чем же эти формулы?
— Возможность менять миры. Реальность. Жизнь. Прошлое. Будущее.
— Ну, вы уж сказали!
— Да! Это говорю я, Хью Эверетт Третий.
— Э-э… Прошу прощения…
— Это я прошу прощения, Шеффилд. Когда знаешь все, понимаешь, так и хочется… Спасибо, миссис Риковер. Нет, оставьте бутылку. И, если есть — большую пепельницу… Спасибо. Так вот, Шеффилд, сейчас я приблизительно… пока только очень приблизительно представляю, что сам написал полвека назад…
— Простите… Сами?
— О, господи! Да! В последний день жизни в этой реальности. Я нашел фамилию вашего отца в телефонной книге…
— Послушайте, Бербидж! О чем вы говорите? Вы хотите сказать…
— Да что вы повторяете одно и то же: «хотите сказать, хотите сказать!». Я говорю только то, что хочу сказать. Всегда говорил. Даже когда делал Нэнси предложение, я сказал то, что думал. «Я люблю тебя, но учти: у меня будут и другие женщины. Так я устроен». Она согласилась.
— Нэнси?
— Моя жена. Черт, Шеффилд. Вижу, вы все равно ничего не понимаете.
— Думаю, что так, — сухо произнес адвокат. — То, что вы говорите, выглядит бредом.
— Да! Бред. Говорю, что думаю, а думаю я сейчас, как кролик, который скачет по поляне без всякого смысла. Послушайте. Я начал это в себе ощущать, когда увидел лист, показанный в новостях. Не сразу узнал, да и как мог? Только через несколько часов, в Сан-Хосе, стал понимать…
— Что понимать?!
— Идею квантовой статистики многомировой Вселенной.
— Что?
— Не берите в голову, Шеффилд. Физику я буду обсуждать с физиками. Вам скажу главное. Мысли я привел в порядок и больше не буду путать себя с собой.
— Себя с собой, ну-ну, — пробормотал Шеффилд. Он имел дело и не с такими клиентами. Рэй Краун, например, считал себя пингвином. Документы, которые он принес заверять, были в полном порядке. Он составлял завещание и нуждался в помощи адвоката-нотариуса. Умнейший человек. То есть пингвин. Шеффилд связался с его лечащим врачом (Краун оставил номер телефона), и доктор объяснил, что это еще несколько лет назад считалось психическим отклонением, а сейчас подобные случаи из реестра психиатрических болезней исключены. Клиент полностью адекватен? Отлично. Как он подписывается? Рэй Краун? Прекрасно, это его имя. А то, что он считает себя пингвином… Пусть считает, вам-то какое дело? Его пробовали лечить — это была глупая затея. Он впал в депрессию, пришлось лечить депрессию, он прошел полный курс. Решили оставить как есть. Пингвин, ладно. Все, кто с ним общаются, знают об этой его особенности, и поддакивают. Он ходит, как пингвин, вперевалочку, ест рыбу — слава богу, не сырую. Одевается, как пингвин — белая рубашка, черный фрак. Если кто-то ходит, как пингвин, одевается, как пингвин, ест, как пингвин…
