– Они прорастают в щёлочках между другими семьями, – признал Лейбниц. – Ганноверцы показались бы вам интереснее.
– Во всяком случае, они невероятно плодовиты, – сказал Фатио. – Зимняя королева метала детей, как икру, а София родила почти всех, кто может прийти на ум.
– София вышла за одного из этих, – произнёс Лейбниц, оборачиваясь.
– И так вы стали её библиотекарем?
– Тайным советником, – уточнил Лейбниц.
– Сударь! Примите мои извинения и поздравления!
Фатио замедлил шаг и потянулся к шляпе, чтобы отвесить поклон, однако Лейбниц ухватил его за локоть и повлёк дальше.
– Пустяки, это случилось совсем недавно. Если коротко, владетель этого замка за время Тридцатилетней войны наделал уйму детей, возможно потому, что, будучи осаждён датчанами, шведами и ещё бог весть кем, не имел другого занятия. За восемь лет родились четыре брата! Все выжили!
– Беда!
– Вот именно. В пятидесятых годах братцы устроили большой тарарам при европейских дворах, силясь уменьшить неестественный избыток девственниц, скопившийся за время Тридцатилетней войны. Все претендовали на Софию. Один был очень толст и в любом случае католик. Один – пьяница-импотент. Про одного все знали, что он сифилитик. Младший, Эрнст-Август, как в сказке, оказался хорош всем. София вышла за него.
– Но, мой дорогой доктор, как случилось, что младший получил самую большую долю?
Они обогнули угол замка и заспешили по другой бесконечной галерее.
– В тысяча шестьсот пятьдесят пятом пьяница умер. Эрнст-Август и Георг-Вильгельм – сифилитик – предавались грехам молодости за границей. Иоганн-Фредерик…
– Методом исключения – жирный католик?
– Да. Он присвоил себе герцогство и собрал армию, чтобы его оборонять. К тому времени, как весть о перевороте достигла венецианского борделя, в котором обосновались Эрнст-Август и Георг-Вильгельм, это был уже свершившийся факт. Иоганн-Фредерик стал герцогом Ганноверским. Георг-Вильгельм получил герцогство Целльское. Эрнст-Август – даром что протестант – остался епископом Оснабрюкским. Всевозможных бедных родственников сгрузили в Вольфенбюттель – вы их только что видели. Эрнст-Август и София задумали утвердить свои владения на Парнасе, в царстве Разума.
– И, естественно, пригласили вас.
– Вообще-то нет, потому что таких, как они, было о ту пору много. Иоганн-Фредерик решил учредить то же самое в Ганновере.
– Хорошее, верно, было время для учёных!
– Да, можно было диктовать свои цены. Иоганн-Фредерик располагал бо́льшим количеством денег и обширной библиотекой.
– Начинаю припоминать. Гюйгенс говорил, что когда он научил вас всему, что знал сам, то есть примерно в начале тысяча шестьсот семидесятых, вам пришлось оставить Париж и устраиваться на службу в каком-то холодном и мрачном месте. – Фатио выразительно взглянул на окно.
– На самом деле то был Ганновер – разница несущественна, поскольку он очень похож на Вольфенбюттель.
Лейбниц провёл Фатио в вестибюль с пугающе огромной каменной лестницей.
Фатио растерянно проговорил:
– Сколько же людей должно было умереть, чтобы Эрнст-Август стал герцогом Ганноверским?
– Иоганн-Фредерик скончался в семьдесят девятом. Георг-Вильгельм жив. Однако герцогом Ганноверским стал Эрнст-Август по какому-то подпункту договора, заключённого между ним и братьями. Не стану утомлять вас подробностями.
– И София объединила свой Парнас с Парнасом Иоганна-Вильгельма, чьим главным сокровищем были вы.
– Сударь, вы мне льстите.
– Но почему мне пришлось ехать к вам сюда? Я рассчитывал найти вас в Ганновере.
– Библиотека! – воскликнул Лейбниц и, опередив более молодого спутника, бросился всем телом на дверь.
Захрустел намёрзший на петлях лёд, затем она отворилась, и Фатио предстали несколько сотен ярдов заснеженного двора, за которым вырисовывалась начатая постройка.
– Не смею сравнивать её с той, что Рен возводит в Тринити-колледже, – бодро объявил Лейбниц. – Его библиотека будет украшением… не то чтобы я хотел этим её умалить, моя – скорее орудием, машиной познания.
– Машиной? – Фатио в своих дорогих башмаках запрыгал по снегу за Лейбницем, который, не жалея обуви, уто́пал вперёд.
