Элиза поманила к себе пожилого графа в мундире капитана галеры. До сего момента тот играл с другом на бильярде.
— Вы — мсье Самюэль Бернар, королевский банкир.
— Я буду изображать
Музыка смолкла.
— Он достойнейший господин, король прекрасно о нём отзывается, — заметил Поншартрен и заиграл снова.
— Но теперь в Лионе никого не осталось! — воскликнул Этьенн.
— Напротив, здесь мсье Кастан, старый собрат мсье Бернара, — сказала Элиза и потащила графского партнёра по бильярду к стулу, на котором до этого сидел Поншартрен.
В комнате стало гораздо оживлённее, поскольку капитан, изображающий Самюэля Бернара, ссутулился и принялся закатывать глаза, ухмыляться дамам и поглаживать подбородок. Тем временем «амстердамцы» и «лондонцы», прискучившие бездельем, пустились в разного рода несанкционированные транзакции.
— Принеси мне миску теста, — сказала Элиза горничной.
— Теста, мадам?
— Миску теста из кухни! И ещё одну пустую, поменьше. Быстрее!
Служанка вылетела из комнаты, а Элиза продолжила:
— Все по местам! Начинается второй акт! Господин граф де Поншартрен, прошу вас, продолжайте играть, ваша чудесная музыка как нельзя лучше подходит к действию.
(Некоторые гости, не получившие ролей, начали танцевать, так что «Париж» и впрямь превратился в центр всего возвышенного и утончённого.)
— Я ваш слуга, мадам, — отозвался Поншартрен.
— Нет, я Меркурий. И я говорю, что у вас есть тесто.
— Тесто, Меркурий? — Поншартрен с любопытством огляделся, но играть не перестал.
— Разумеется, вы редко его видите и никогда к нему не прикасаетесь. Ещё бы, ведь вы член Верховного совета и доверенный приближённый Короля-Солнца. Но вы знаете, что у вас есть тесто!
— Откуда я это знаю, Меркурий?
— Потому что я нашёптываю вам на ухо. У вас есть тысячи кухонь, на которых его готовят. Теперь призовите к себе мсье Бернара и сообщите ему, что у вас есть тесто.
Мсье Бернара звать не пришлось. Опираясь на кий, как на трость, он шаркающей еврейской походкой подошёл к Поншартрену и склонился над ним, потирая руки.
— Мсье Бернар! У меня есть тесто.
— Я верю вам, монсеньор.
— Я хотел бы быстро и безопасно перевести… э… сто кусков мсье Дюбуа в Лондон.
— Погодите! — воскликнул Меркурий. — Вы ещё не знаете имени получателя в Лондоне.
— Отлично! Пусть это будет вексель на одного из моих агентов, имя которого я укажу позже.
— Разумеется, сударь! — И «Бернар» с ухмылкой обернулся к Элизе, ожидая подсказки.
— Идите и передайте это вашему другу, — велела Элиза.
— А на руки я ничего не получу?
— Мсье! Вы получили слово генерального контролёра финансов! Чего вам ещё надо?
— Я просто спросил, — произнёс «Бернар» с лёгкой обидой и проковылял в другой конец Малого салона, где ждал его партнёр по бильярду. — Бонжур, старина. У господина графа де Поншартрена есть тесто, и он хочет переправить сто кусков в Лондон.
— Прекрасно, — отвечал «Кастан» после того, как Меркурий шепнул ему на ухо подсказку. — Лотар, если вы вручите сто кусков нашему человеку в Лондоне, я дам вам сто десять кусков здесь!
— О небо! Где же тесто? — вопросил Этьенн слегка ошарашенно, поскольку на генеральной репетиции ему давали настоящее серебро.
— У меня его нет, — отвечал «Кастан», соображавший чуть быстрее Этьенна, — но мой друг мсье Бернар слышал от господина графа де Поншартрена, а тот — от самого Меркурия, что теста очень много, посему перед лицом всех этих добрых лионцев…
— Мы зовём их Депозитом, — вставила Элиза, обводя рукой любопытных зрителей, которые собрались возле карточного стола.
— …я обещаю заплатить вам сто десять кусков по первому требованию.
— Хорошо, — отвечал «Лотар», предварительно взглянув на Элизу.
Некоторое время ушло на составление нужных бумаг. Тем временем Элиза запустила руки в тёплый ком теста и разорвала его на два, большой и маленький. Маленький она положила в пустую миску, которую отнесла в соседнюю комнату и грохнула на буфет рядом со столиком для триктрака к большому изумлению мадам де Борсуль.
— Разорвите его пополам и рвите дальше, пока не получите тридцать два куска, — повелел «Меркурий» и унёсся прочь прежде, чем мадам де Борсуль успела надуть губки. Затем Элиза взяла большую миску с основной порцией теста и вручила её юному банкиру в «Амстердаме». Три гостя помоложе, от восьми до двенадцати лет, уже сбежались к буфету, перевернули миску и рвали тесто на куски.
— Отлично, вы — английский Монетный двор, а это — Тауэр, — сообщила Элиза, затем, приметив их рвение, добавила: — Помните, мне нужно кусков тридцать, не больше.
— Мы думали, сто! — сказал старший из детей.
— Да, но в Англии нет столько теста.
