Прекрасно зная, что реквизит Раневской никто не менял, Юрский позволял актрисе немного поворчать, потом приносил ту же шаль со словами:
– А это не она?
– Наконец-то, где вы ее нашли?!
– В кресле на сцене вас ждала.
– Хорошо, голубчик, верните ее туда же, только сами, а то эти ваши свиристелки опять перепутают.
Завадский посредственному актеру:
– Вашей игрой недовольна добрая половина зрителей!
Раневская поддерживает:
– А что уж говорить о злой…
Завадский внушает молодым актерам:
– Нельзя быть культурным человеком, не постигнув современную классику, например, Михаила Шолохова или Симонова…
Раневская замечает:
– Ну почему же? Могу привести тысячи примеров культурных людей, которые Шолохова не читали. Лев Николаевич Толстой, Антон Павлович Чехов, Пушкин, наконец…
– Искусство Эзопа вечно, особенно у нас в стране. Шварц написал свою «Золушку» так, что никому в голову не пришло, что сказка не российская и не современная.
Это было правдой, в кинофильме, поставленном по пьесе Шварца, столько фраз, понятных только советским людям, что все диву давались, как фильм не запретили. Но Раневская скромничала, многие крамольные с точки зрения советского чиновничества фразы придумала она сама. Чего стоит замечание, что мачеха так страшна своими связями, что ее боится сам король!
Завадский никак не может добиться от начинающей актрисы нужного жеста. Страшно волнуясь, та раз за разом делает противоположное.
– Левой рукой! Понимаете, ле-вой! – не выдержав, орет Завадский.
Раневская приходит на помощь режиссеру, объясняя актрисе:
– Милочка, левая рука та, у которой большой палец справа.
Завадский в своей речи пламенно призывает идти только вперед. Раневская в ответ:
– Шаги назад иногда спасительны.
Чувствуя подвох, режиссер осторожно интересуется:
– Предлагаете тактику отступления?
Раневская пожимает плечами:
– Дверь в театральный туалет открывается наружу. Не отступлю – так и буду ждать, пока кто-то не выйдет изнутри, а это бывает опасно.
По поводу одного из язвительных актеров:
– Ему нужно играть только Мефистофеля.
– Почему?
– Ему даже на сцене удается только злорадный смех.
После первой репетиции с участием новых актеров театра:
– Завадский нашел месторождение бездарей и присвоил его.
– Фаина Георгиевна, вы же прекрасная актриса, а значит, оратор. Почему бы вам не выступить в подшефном совхозе?
– О чем говорить? Ура, ура, в жопе дыра? Или учить их доить коров? Так я сама не умею.
– Ну, зачем же так? – несколько смущается чиновник. – Могли бы рассказать о творческих успехах в театре…
– Хорошо! – неожиданно соглашается Раневская. – Расскажу, как столько лет не получаю новые роли, бездельничаю, сидя на шее у народа и государства.
Конечно, она не бездельничала, но быть ненужной в театре, имея такой опыт и такой талант, конечно, невыносимо.
А в подшефный совхоз поехала Вера Марецкая, она умела произносить речи в русле решений партии и правительства, даже если вопрос касался дойки коров.
– Раньше кулисы пахли пылью, пудрой и склоками. Теперь только потом и склоками.
– Театр не резиновый. Раньше освистанный актер уходил из театра, сейчас независимо от свиста остается в массовке. Скоро массовки больше, чем зрителей, станет.
Раневской постоянно пытались навязать наставничество. Она возмущалась:
– Таланту научить нельзя! Тем более, они не слушают ни советов, ни замечаний.
И все же делилась опытом и по-своему опекала Ию Саввину и Марину Неелову. Правда, нередко эта опека доводила до слез, особенно Саввину, с которой Раневская вместе играла в «Странной миссис Сэвидж».
«Репортаж с петлей на шее».
– Эка невидаль, у нас вся жизнь такая и ничего…
– Мы бессильны перед судьбой, одиночеством, человеческой глупостью. Больше всего перед последним. Первые два хоть обругать можно, а глупость сколько ни ругай – только крепчает.
– Русский язык богат не только количеством слов, но и интонаций. Одно и то же матерное ругательство с упоминанием мамы можно произнести в двенадцати вариантах, такой широкий диапазон позволяет точно передать оттенки мысли матерящегося.
– Клин клином вышибают, потому неплохое средство от мелких неприятностей – неприятности покрупней. Но только не очень, не то следующий клин может в гроб вогнать.
– Вот когда доживете до моих лет, поймете, что делать это было вовсе незачем.
– Люди очень любят сводить счеты с теми, кто не может им ответить. Может, потому на кладбищах так много посетителей?
– Жизнь вовсе не прожита зря, хотя бы потому, что на моих ошибках смогут поучиться. Если бы люди еще учились на чужих ошибках!..
– Нужно научиться играть с закрытыми глазами и ватой в ушах.
– Это еще зачем? – удивляется Марецкая.
– Чтобы не видеть и не слышать того, что происходит на сцене.
– Если чувствуете свою правоту, но не можете ответить, плюньте в рожу хотя бы мысленно. Слабое утешение, конечно, но хоть такое…
– Говорят, что умные люди не женятся. Значит, все мы родились от дураков?
