Было все. Сырое надтреснутое пение птиц. Осевшая старая ветка под сапогом. Оренбургские узоры паука-умельца. Не хватало лишь грибов. Нет, поганки, мухоморы, ложные опята ─ они насмешливо торчали под каждым деревом, на всяком мшистом островке. А вот споровое благородство, упругая мушкетерская шляпка ─ этого Петя не встретил.
Он не мог вспомнить осень, когда все началось. Просто в один момент грибы вдруг исчезли. Поздним сентябрем вышел он в лес у своей дачи, предвкушая полную корзину. А вернулся с дырой в той части сердца, которая отвечала у него за грибы. На нем была серая плащевая куртка, а часы показывали 09:46. Чего и говорить ─ все он, конечно, помнил.
Говорил ли он кому-нибудь о своих неудачах? Нет. Когда жена спрашивала, почему он опять явился без грибов, он вяло шутил о никому не нужных сыроежках. Говорил о не сезоне. А вечерами рыдал, увидев в фейсбуке у друзей из Нижнего Новгорода богатый урожай подберезовиков. Что-то явно надорвалось в их отношении с грибами, но он не мог разобрать ─ что. Назавтра же он мчался в Нижний, шел с друзьями в лес, прочесывал опушки, разведывал поляны, но…
Петя шел злой и сосредоточенный. Он даже не заметил, что уже давно сжимает нож не за рукоятку, а за лезвие, и кровь некогда заядлого удачливого грибника капает на землю.
“Ну и что, что нет их, ─ думал он. ─ Ну вот были времена, когда я набирал полные корзины ─ и что? Варили мы суп, жарили с картошкой на подсолнечном масле. Ха, суп. Что это ─ суп? Только вода, грибы и вермишель ─ ничего больше. Господи, как же мне этого хочется. Милый грибной бог, сжалься. Пошли мне хоть одного раба своего. Хоть моховик. Я бы взял, о, как я бы взял его. Снизу, за коричневую тугую ножку. Ага, попался моховик. Станешь супом!”. И Петя махнул ножом, срезая непокорный и такой красивый гриб.
Но это были лишь грезы. Он стоял один в совершенно безгрибном пространстве. Березы и ели угрюмо и безразлично росли вокруг. И Петя вдруг обезумел и побежал.
─ Не хочу, не хочу, ─ кричал он и тут же следом: ─ вернитесь! Вернитесь! Я все сделаю!
Короткой дорогой, которой он в жизни бы не пошел, найди он грибы, Петя выскочил из леса. Перелез через невысокий забор и, уже слегка утихнув, пошел к даче. Сегодня он приехал один, без жены, якобы просто перекрыть воду и вернуться. Но еще в автобусе сюда знал, что пойдет. Пойдет и станет искать, молить лес о снисхождении. Как всегда ─ напрасном.
Он вернулся на дачу, в сердцах бросил корзину, заметил, что правая рука в крови. Он вымыл руку, поставил чайник, выпил крепкого сладкого чаю, съел черного хлеба с маслом. И в который раз зарекся ходить по грибы, зная, впрочем, что уже следующей осенью нарушит слово. Потом он перекрыл воду, запер дачу и пошел к автобусной остановке.
–2-
─ Митя. Митя. Вставай. Уже пять.
Митя резко очнулся. Выпили они вчера немного, но все-таки чувствовалось. На столе стояло горячее какао, на блюде лежал цилиндр блинов. Тетя Лариса встала еще раньше, чтобы приготовить им завтрак. Митя давно обещал коллегам привезти их сюда на рыбалку да и тетку не видел сто лет. Они взяли напрокат резиновую лодку, бутылку водки для тети Ларисы и красного вина ─ для себя. Посидели хорошо, Митя клялся, что такой рыбалки никто отродясь не видывал. Тетка кивала, любовно поглаживая вереницу окуньков на проволоке.
Они поели и вышли из дома. До озера было метров сто: Митя нес снасти, а его коллеги ─ лодку. Только-только небо начало синеть. С мостков они спустили лодку, подхватили коротенькие весла и выгребли на середину озера. Митя вспомнил детство, как почти каждое лето он рыбачил здесь днями напролет. Конечно, лодки у него тогда не было, да и удочка была двухколенная, бамбуковая, не то что нынешние удилища. Поэтому и рассчитывал он сейчас на особый улов.
─ Термос с какао взяли? ─ спросил первый коллега.
─ Да, вот.
─ Плесните мне, я блины прихватил. Блины чудо.
─ Подожди, давай хоть забросим.
Минут через десять им было уже не до блинов. Клевало так, что можно было заподозрить прикорм. Однако ни Митя, ни коллеги не прикармливали, да и когда? Рыба вела себя как подписчики популярного блогера, вышедшего к ним без штанов. Лез на крючок сазан, сходил с ума карась. Но вскоре Митя обнаружил неприятную особенность.
У него не клевало вообще. Его коллеги, которые, по их же признанию, держали удочку в третий раз в жизни, таскали одну за одной. Даже по дилетантским разговорам угадывалась их неосведомленность.
─ А я читал, что сазан, ─ говорил один, ─ живет лет тридцать.
─ Интересно, ─ отвечал второй, ─ че он делает все это время.
Митя с завистью смотрел на них и думал: “Неужели? Неужели опять началось? Что же это такое?”
Это походило на чудеса, если бы кто-то вздумал крутить их в обратную сторону. Так случалось уже много раз. Митя сидел, отбиваясь от насмешек, полный желания сделать в лодке дыру куском ржавой арматуры. Так, чтобы она пошла ко дну вместе с уловом, вместе этими двумя самодовольными очкариками, усеявшими дно лодки рыбой. Он ждал развязки. Той, которая преследовала его десятки рыбалок подряд. И все закончилось по плану.
