– Может, ты всё-таки займёшься перевязкой? – как назло, именно в этот момент всё так же ровно спрашивает меня Кирилл, обозначая своё присутствие.
А ведь не только папа будет вынужден плясать под дудку нехороших людей – я, получается, тоже. Ну и пусть раны, которые мне придётся обработать, нанесены мной же, это пустяк, если вспомнить предысторию.
Марина совсем не умеет подавлять свои чувства. Искренности в девчонке хоть отбавляй. И страсти тоже… Так же самозабвенно, как и целуется, она ненавидит, злится и ли возмущается. Даже когда не выражает это вслух. Да и действиями тоже, если не считать того, что они становятся более резкими. Будто Марина хочет сделать мне больнее.
Но она может не стараться. Мне не до физических ощущений, когда голова готова взорваться от других. Сплошная херня наваливается отовсюду, и я уже мало понимаю, как это вывозить.
Мы ведь и вправду уже говорили с отцом. И я старался подвести его к тому, чтобы он разъярился на меня за похищение и решил, что это – самая худшая из всех идей, которую надо срочно отменять. Чтобы пошёл на мировую со Спицыным, убедив того, что всё это – моя дурацкая затея, провёрнутая за спиной отца, и только я должен быть за неё наказан. Уж не знаю, насколько бы это было рискованно, но я надеялся, что папа сможет в спешке найти, чем прикрыть тылы, чтобы спокойно вернуть девочку.
Но увы. Отец никак не может смириться с тем, какой удар такая выходка нанесёт его репутации. Он предпочитает, чтобы о нём скорее думали, что играет грязно; чем что мог допустить, чтобы сын своевольничал, не считаясь с его мнением. Папа прямым текстом дал понять, что не станет выглядеть в глазах знакомых, друзей и партнёров тряпкой, с которой не считается собственный сын. А потому отец уже вовлёкся в это дело, разыграв всё так, будто это вообще его идеей было.
И вот интересно, стал бы он это делать, если бы я не прикрыл Антона? Если бы признался, что это братец херню сотворил, а я против?..
Хотя какая теперь нафиг разница. Уже испорчено всё, что только можно было. Даже не думал, что в отце окажется больше алчности, чем мозгов. Ну и пусть там почти нереально было отступать, на грани фантастики рассчитывать, что просто вернуть девочку будет достаточно… Но всё равно слишком уж легко он пошёл по другому пути. Будто даже не колебался.
И в итоге я впервые в жизни выступаю в роли марионетки, от которой мало что зависит. Да ещё и которая вынуждена делать, что совсем уж не хочется. Более того – что не вписывается ни в какие рамки.
Это последний долбанный раз, когда я впрягаюсь за Антона. Потом пусть хоть башку себе расшибать будет – даже не моргну.
А Марина могла бы посильнее завязывать. Совсем не больно. И сейчас это скорее бесит, лучше бы было.
– С рукой всё, – неожиданно нарушает молчание именно она, и её голос непривычно спокоен. Почти бесцветный.
И это при том, что ещё недавно её чуть не разрывало яростью ко мне, да такой, что я отлично улавливал даже в молчании. Вообще сомневался, что Марина мне хоть слово скажет, по крайней мере, без того, чтобы испепелить если не словами, то тоном уж точно. Но эта внезапная перемена…
Она ведь не натянутая. Я бы почувствовал, будь это очередное подавление, оно у неё всегда ощутимое. Но теперь…
Теперь меня для неё словно и вправду нет. Я больше не бешу, не пугаю, не вызываю даже презрения – Марина отстраняется настолько, что, наверное, уже даже усилий над собой не делает. Решила, что я не стою её эмоций.
Что ж, справедливо.
И наплевать, что меня это не устраивает. Меня вообще много чего сейчас не устраивает, но пока я без понятия, что с этим всем делать. И так постоянно в уме варианты перебираю.
– Чтобы было удобнее заняться шеей, я сниму футболку, – так же ровно сообщаю. И рад бы обойтись без лишней обработки, вот только там довольно глубокая рана, судя по ощущениям. Да и по увиденному мельком в зеркале, когда за аптечкой ходил.
Марина особенно постаралась над шеей. Вряд ли специально, конечно. Сомневаюсь, что девочка вообще знает, что при промахе на каких-то парочку сантиметров могла бы и жизни меня лишить.
– Хорошо, – даже сейчас Марина не выдаёт каких-либо эмоций, хотя заминка была.
И мне как будто и этой мелочи хватает. Даже такое отмечаю в уме.
Быстро стаскиваю с себя футболку. Прекрасно знаю, что моё тело многие женщины назвали бы эталонным для мужчины, а также догадываюсь, что невинная Марина едва ли видела чьи-то голые торсы, не говоря уж о большем. Но всё же отгоняю от себя дурацкое желание заставить её смутиться.
Пресс похитителя – последнее, о чём вообще может думать пленница. Уверен, она даже не смотрит, а если и да, то невидящим взглядом. Едва ли вообще воспринимает меня мужчиной, несмотря на то, что было несколько минут назад в этой же комнате…
Смотрю в её лицо, чтобы получить подтверждение худшим догадкам – Марина не воспринимает меня никак. Не более чем пустым местом.
Не получается поймать её взгляд своим – она смотрит куда-то мне в шею. Приценивается. Бесстрастно размышляет, как будет лучше действовать.
