Живот скрутило, ноги подкосились как от долгой тренировки, и больно запульсировала жилка на шее. Задрожали губы. Следом за коричневыми потертыми ботинками, словно в замедленной съемке, из салона появился и весь корпус: зауженные темные джинсы, белая безупречная футболка и черная свободная кожанка. Безукоризненный вид, безупречная фигура. Небрежный взмах головой, дабы откинуть челку, а на губах продолжает играть хитрая полуулыбочка, словно он прекрасно знает о своем эффектном внешнем виде. В глазах детская наивность. Это словно была его отличительная черта — взгляд никогда не совпадал с остальной его наружностью. Вечный ребенок внутри, в душе, но взрослый, красивый, хорошо развитый юноша снаружи.
Он выглядел как живая копия Джеймса Дина, а о том, что перед Вайолет все-таки не сошедший с экранов секс-символ напоминал лишь липкий бинт на левой руке — заживающий побочный эффект недавнего маленького приключения. Шаг за шагом юноша был все ближе. Как он был хорош. Вайолет забыла о таком слове как “кислород”. Пугающее обаяние очаровывало, разгильдяйский вид сводил с ума. Может, они действительно на какую-то костюмированную вечеринку, а она без наряда?
— Как дела? — камушки шуршали под подошвами. Тейт подошел совсем близко, ветер трепал его волосы у лба. Игривая интонация не предвещала ничего хорошего. Он что-то задумал, и никак уже не увильнуть от грядущего. Вопрос казался чисто номинальным, будто бы будь ответ девушки отрицательным, он бы исправил это, а будь положительным — улучшил. Вайолет разбирало любопытство.
— Что? Что ты задумал?
Тейт залился улыбкой, глядя на гравий. Юноша протянул ей руку, но девушка медлила.
— Ты готова?
— Я правильно оделась?
Снова улыбка. В хорошем смысле этого слова Тейта забавляла пытливость ее ума и энтузиазм. Вайолет же углядела в этой его реакции скрытый подтекст, что-то вроде “какая разница что на тебе надето, наряд все равно не потребуется”.
— Мне нравится вся твоя одежда. Пойдем, нам уже пора.
Засовывая свое трепетавшее тельце в салон авто Вайолет занервничала пуще прежнего, а когда Тейт, запрыгнув на водительское сидение, достал с заднего сидения черный неширокий шарф, девушку передернуло.
— Ты позволишь мне?
— Позволю что? — Вайолет задрожала. Шарф наводил на мысли о связанных руках, что рождало воспоминания о пугающем сне.
— Завязать тебе глаза.
Вайолет покосилась на говорящего. Она ненавидела быть в центре внимания, а так как эта дата в календаре подразумевала чуть больший интерес к ее персоне чем в обычные дни, то и вовсе чувствовала себя не на своем месте.
— Мне не нравится эта идея.
— Сюрприз должен быть сюрпризом, — Тейт мило улыбнулся. — Давай, у тебя нет повода сомневаться.
Вайолет поджала губы, смахнула со лба передние пряди и, недолго думая, развернулась на сидении.
— Кое-кто из нас слишком часто смотрел “9 1/2 недель”… — пробурчала та, сминая пальцами подол платья. Тейт усмехнулся, расправляя концы шарфа.
— Нравится фильм?
— Нравится Микки Рурк.
Тейт улыбался, завязывая ткань поверх ее волос.
Блондин завел мотор, и пока машина плавно сворачивала с холма Вайолет и не подозревала, что думала о том же, о чем и ее юный водитель. Порой за все эти недели у Вайолет проскакивали мысли о том, что поведение Тейта ей напоминает поведение персонажа Микки Рурка: все эти таинственные “Доверься мне”, “Пойдем со мной”, сюрпризы, которые по большей части приводили девушку в ступор, за которым сразу же шел неистовый восторг, романтические жесты, к которым Вайолет не привыкла, а посему и не знала, как реагировать — все это смущало, подогревало любопытство, разжигало исступление. А если посмотреть с другой стороны, то Тейт ничего больше общего с эротической драмой и не имел. По крайней мере Вайолет хотелось верить в то, что то, что происходило между ними двумя не было похоже на псевдо-любовь психопата с шизоидными наклонностями и женщины, регулярно посещавшей психолога. Вайолет понимала, что у двух людей нет совместного будущего, если один из них полностью понимает другого в ментальном и физическом планах, а другой не имеет возможности с этим бороться. Тейт же, не разбиравшийся в философской идее фильма настолько же глубоко, в свою очередь просто понимал, что он совсем не знает Вайолет. Его пугало начисто все: любой жест, любая ее эмоция. И это мучило его, ему казалось, что за пятью диалогами осталось еще десять недосказанностей, и что если его не будет вовремя рядом, то Вайолет просто-напросто натворит непоправимого. О чем она думает? Что чувствует? Он ничего не знал, и это его злило. Иногда подкрадывалось ощущение некоего бессилия, от которого было очень трудно избавиться.
А Форд тем временем продолжал движение по пути, не предоставленному взору Вайолет. Она лишь верила, всем сердцем держалась за надежду, что сюрприз ей хоть немного понравится…
***
Вся дорога заняла несколько минут. Когда машина затормозила, Вайолет абсолютно потеряла всякую связь с внешним миром и даже почувствовала, что засыпает. Темная ткань как-то не оставляла особого выбора.
— Можно снять?
— Еще нет.
