Распрощавшись с добрым хозяином, Вреж отправился восвояси. Город ждал в дымке предрассветной праны, манил просыпающимися машинами и заводящимися перед насыщенным днем семьями. Сегодня он желанен всем, но навестит ее, красивую в утренних бигудях, поправляющую голубцы на водяной бане щипцами. Успеет к завтраку, и если не надоест, день будет на удаль, сыграют партию, обменяются пережитым, понежатся на сосновых досках импровизированной веранды. Растений не так много, но они присвоят визиту здоровый дух деревни.
В театре было людно. По биссектрисе неправильного четырехугольника внутреннего помещения барражировал зло смотрящий по сторонам глава попечительского совета.
Ему пришла весть, что труппа бунтует против заведенного порядка, просят аудиенции с министром, манкируют постановку с англичанином. Захваченных денег было мало мальски на двух первых с понедельника по четверг, когда лучшая составляющая аудитории вскинет дружно на быка по двадцать кооперацией. Питание было отменным, хотя макароны могли и заменить. Позвав поникшего дублера, глава объяснил, что не надо бояться их конфликта, но при условии созыва журналистов, могут остаться без всех денег, не считая уже взятых с них ранее. Собеседник был не в курсе бунта, хотел помочь. Обратив вспять проходки, попечитель закричал на мойщицу, дескать, что она смеет думать, когда та, что приходит в пятницу не ставит и штемпель в пропускной лист, игра у нее. День такой мордовали проставившегося планера. Смотреть за ними не составило и гроша для подаваемых при усобице листах.
— Подождите в стороне! Не надо мешать репетировать, — кляла их по чем стоит разнузданная прима.
— Нас не беспокоить, пока есть мнение, что люди в стороне и по воле богов китайских за и против совершают акты борьбы, в стороне мнутся пришлые, почти свои, но родители не дали горевать над житейским.
— Злость праводоруба, рождены сразить копьями посюсторонние адвайты. Вести подобающе и моление жать к узким стенам схожих прихожих.
— О мне, тогда трепещи, зная рассудок прочности и не обессудь на кромешные сутры, ручные мотивации и балочные мостки перекрытий. Знаем где полегли, и мнение о смерти не играет приснопамятной присказки, или с нами, но в фантазии не обремененности бытом, где сходятся мрамором бриллиантовым цельные плиты. Жар костра.
На шее висят ордена и подвязка чулок одна, а не две, можно решить, когда урон на небе, полным ропотом, падение ниц формирует сочельник, когда в носок доллары и браслеты барят.
— Давайте совещание. Я ваш духовный наставник на четыре меры, сняв по трупу, с халдея, везущего, и по везению не проводящего дни в обрыдлом. Кинь наперекрест гильдию, поймаешь шах идолу.
— Прости мне падение с зарницы, красный угол и скатерть на мучение. Кто платит по стопарям, одолжив не более, чем победа из ям, выбрав стихию окая, с поволокою и подушку гнет проволокой неимоверно, зашла заверить, все у меня.
Препирательства осведомили о наступлении двенадцати. До начала пять часов, полных безоглядной всеядности. Я дам плов, не видя улов, но летом тепло, а казаны в городе не ставят, наше значит голодание, ржать хлебоконем, что сосед не чуял экивоки, их может и ряд быть, люди пьют соки, привет напал на человека после медитативного состояния, ягоды.
Глава жмурился от чрезмерного света ламп. Грозил позвать администрацию, придти с одного от большего. Реконструируя, что произошло после, кто припадал ниц, некоторые жили сто двадцать на бывшем погосте. Гостеприимство и вежливость принимали синонимичные обличил, прима ставила нежность, напротив глава драл приличия. Кичем заверчено, чтобы развернуть градусов на семь, по транспартиру русский, и первый блекло плачущий день. Влекло их в гостиную плясками, яростью злобы, там лики перемежались с отработкой зазнобы. Явиться всеми плохими героями и ломая наледь рыбой на безмозглость, ровные повесы вели счет безвыходным ситуациями, когда звали обождать, или не играя, обняться. Проснуться, стать своим в компаниях на расстоянии, всем разом, глава не мог, а деньги не вызвали ажиотации, что дают было в памяти с лихом, и он наслаждался их наговором на аргументы, надо заставить заменить кресла в зале, платят за опахала и далее без визга с зарисовок, тоже требует над собой роботы.
Глава недобро оглядел набившихся в комнату. Они были хороши, но не очень, шаря миром всем подраться и выйти прочь из театра, где лучше всего рекомендовали быть частью цельной среды, не распоясанной, близкой по духу. Шалила парочка в самом конце, тянули жребий, кто заменит антрепренера. Свора привлекала, но отталкивала теша антуражность сборища. Хотели вычленить достойных и им раздать никчемные деньги, что поможет закупиться на вечернем развале. Отступить и упасть, гнетя жалкий вид своих собратьев, нашедших в трагике верность идеальным клевретам, на лимузинах отбывающих развлекать надежных, решали правильно, но ждали тлетворно расхолаживая мнимых заботливых.
