Адиля. О господи боже, как ты надоел мне со своим Салимом! Салим сказал, Салим говорит… Я о чем тебе говорила, а ты — о чем?
Халил. Я думал, до твоей работы мы немного посидим. Я не рассказывал тебе, вчера Салим из-за меня дал нагоняй бухгалтеру. Подумать только, какие-то вычеты накануне отпуска… Ну, Салим его отчитал…
Адиля. Ради Салима замолчи… Я пошла.
Халил. Ты хоть завтракала?
Адиля. Кажется, да… Ну конечно! Ты приготовь что-нибудь, поешь хорошенько, потом иди на работу.
Халил. Дай я провожу тебя.
Адиля. Нет, Халилушка, ты садись поешь.
Халил. Ну, позволь мне проводить тебя, моя душечка?
Адиля. Я ведь сказала тебе — нет. О, как мне надоело одно и то же! Ну сколько можно видеть тебя — каждый день?! Прости… Не сердись, ладно? Поцелуй меня… Ну, теперь все… Как ты говоришь, хорошенького понемножку.
<p>2</p>На почте самая горячая пора. Жужжат телетайпы, выдавая ленточки телеграмм, резко звонит междугородный телефон, щелкают кассы, принимая от граждан плату за квартиры и коммунальные услуги, мерно стучит штамп-молоточек в руках девушек, регистрирующих заказные письма и бандероли, вполголоса переговариваются клиенты.
Беспрерывно хлопает входная дверь. Только Адиля сидит без дела за окошком номер три, на котором написано «До востребования». Адиля вырезает ножницами полоску бумаги, закрашивает ее чернилами и приклеивает перед тройкой на стекле, получается 13.
Заведующий почтовым отделением, пожилой человек по фамилии Единственнов, следя за порядком, подходит к Адиле. Останавливается, смотрит на число 13 и произносит довольно спокойным тоном:
— Ну так же нельзя, товарищ Адиля! Сколько раз можно человеку говорить?!
Адиля. А в чем дело, товарищ Единственнов?
Единственнов. Вы понимаете, что у вас получилось на стекле?
Адиля. Тринадцать.
Единственнов. Вижу. Я спрашиваю, зачем это вам? Ведь это не в первый раз. На что вы намекаете?
Адиля. Это символ нашей судьбы, товарищ Единственнов…
Единственнов. Глупости все это. Детство. До каких пор будете в куклы играть? Неприлично! Если повторится еще раз, выговор объявлю, так и знайте.
Адиля. Строгий?
Единственнов. Да, строгий! Я не знаю и не хочу знать, что вы имеете в виду, подставляя к тройке единицу. Но ведь что получается? До востребования — в окошке номер тринадцать. Тут что-то не то… Вряд ли это понравится нашим клиентам. Да и не только клиентам. Неужели вы не понимаете? Вдруг начальство заглянет… Или кто-нибудь сверху…
Адиля. Вы имеете в виду товарища Иванова?
Единственнов. Кто это — Иванов?
Адиля. Да так… Один человек…
Единственнов. Он что, из министерства?
Адиля. Нет, выше… Понимаете, выше…
Единственнов. Так… И вы с ним знакомы?
Адиля. Да. Сегодня утром познакомились.
Единственнов внимательно смотрит на нее. Потом переводит взгляд на часы, висящие на стене, и вдруг кричит, и крик его покрывает шум почтового отделения.
— Ибрагим!
Ибрагим, заместитель начальника почтового отделения, маленький, лысый, кругленький, подскакивает от окрика, как мячик от стенки, и мгновенно оказывается перед Единственновым…
— Да, товарищ Единственнов!
Единственнов. Не видишь, что ли? Время перерыва.
Ибрагим. Сию минуту, товарищ Единственнов!
Ибрагим подходит к двери и, не пуская на почту посетителей, приговаривает:
— Перерыв, товарищи. Нельзя, товарищи, перерыв. Неужели непонятно, товарищи?.. Пе-ре-рыв!
Ему доставляет удовольствие маленькая, кратковременная, но власть над людьми! Его лысина розовеет и начинает лосниться, голос обретает металлическое звучание, но глазки… Глазки остерегаются — они бегают, прячутся, они все время в движении и подобны дыркам на телефонном диске: словно кто-то внутри Ибрагима все время набирает номер, и в дырках мелькают пустота и знаки, пустота и знаки…
Единственнов садится за стол, надевает очки и углубляется в газету. Помещение постепенно почти пустеет, уходят клиенты, разбегаются на обеденный перерыв служащие. Лишь Адиля остается на месте. Она сидит неподвижно, устремив взгляд в одну точку, когда появляются подруги Адили, женщины лет тридцати, вызывающе одетые. Они останавливаются перед прикрытой дверью.
Ибрагим. Нельзя!
Гюльзар. Ой… Вы нас не узнали, Ибрагим-муаллим? Здравствуйте!
Ибрагим. У нас перерыв.
Зулейха. Адиля, скажи этому типу, пусть нас пропустит.
Адиля. Ибрагим, ну что это такое? Товарищ Единственнов! Почему…
Ибрагим. Ну, ладно, ладно. Проходите.
Зулейха и Гюльзар подходят к Адиле и говорят вместе.
— Привет.
Адиля улыбается, придвигает им стулья. Девушки садятся.
Зулейха. Ой, Ада, в универмаг такие пальто-джерси привезли, такие пальто! И красные, и болотного цвета, и мышиного…
Адиля. На что мне джерси…
Гюльзар. Что с тобой творится в последнее время… На что мне то, на что мне это, зачем кино, зачем гулять?
Зулейха. Были бы у меня деньги… Купила бы себе джерси… Не помнишь, почем они были с рук? Послал бы мне аллах такого, как Халил…
