— И даже такие маленькие серебряные монетки очень велики для моих новых подданных, так что я хочу, что бы монеты чеканили из меди.
— Но ведь в России нет меди?
— И серебра тоже нет, но медь я буду покупать у тебя. А еще отличное шведское железо. Довольно богатеть только тем, у кого есть этот презренный металл по божьему недосмотру именуемый благородным. Медь и железо, вот основа нового мира и он будет принадлежать нам!
— Хорошо сказано, брат мой, а что у тебя есть на продажу?
— О, Густав, Россия очень богатая страна. В ней есть хлеб, сало, кожи, пенька, пушнина и много чего еще. Но помимо этого через мои земли идет путь в Персию и Индию. Ты себе не представляешь, сколько там всего!
— Не может быть, — икнув, пьяно проговорил король, — а почему мы еще не там?
— Потому что для этого нам нужен мир! Причем весь.
Увы, Густав был уже неспособен оценить мою иронию и, уткнувшись лицом в стол, тихонько заснул. Выйдя из комнаты и поманив рукой Романова и Буйносова, я велел им перенести короля на постель. Надеюсь, он утром не забудет своих благородных обещаний. Все-таки бедолага-кузен довольно вовремя умер. Хоть и жаль, что не застал Катарину с сыном, но отсутствие Акселя дорогого стоит. Нужно ковать железо пока оно горячо и не отходить при этом от кассы.
Утро ознаменовалось приездом придворных увёзших сконфуженного короля и доставивших лошадей с конюшни для нашего торжественного въезда. Быстро подкрепившись и надев самые нарядные кафтаны случившиеся у нас с собой, мы двинулись к дворцу. Впереди нашего шествия выступал королевский глашатай с двумя горнистами. Его задачей было оповещать жителей, о том кто именно осчастливил своим посещением шведскую столицу, а горнисты после каждого объявления довольно фальшиво гнусавили на своих инструментах. Следом ехал торжественный эскорт из драбантов шведского короля, во главе с королевским адъютантом. За ними во всей красе гарцевало мое величество, переодевшееся ради такого случая в богатую затканную золотом ферязь и соболью шапку. Следом ехали рынды в черных кафтанах с орлами, а за ними четыре московских дворянина с саблями наголо. Для остальных скуповатые шведы лошадей не прислали. Замыкали процессию знаменосцы с шведскими и мекленбургскими знамёнами. Как не странно все улицы были забиты приветствующими меня жителями Стокгольма. Бог весть, что было тому причиной. Может бедная на развлечения жизнь, а может искренняя благодарность за прежние победы над датчанами. Во всяком бы случае хотелось, чтобы последнее. Тем более что выглядели простые жители вполне искренними.
При въезде на территорию дворца ударили пушки и я, в последний раз махнув рукой столичным обывателям, въехал во двор. Отдав поводья ливрейным слугам, мы поправили одежду и под звуки фанфар двинулись по лестнице.
— Эко тебя, государь, свеи приветствуют, — проговорил, улучшив минутку Романов, — видать любят.
— Эх, Миша, — усмехнувшись, отвечал ему я, — кабы мы медведя ученого привезли, да он им тут сплясал под дудку, куда как больше народу бы собралось.
Я когда то жил в этом дворце и его убранство было для меня привычным, а вот Мишка и Семен явно оказались под впечатлением. Их королевские величества Густав Адольф и королева-мать Кристина вышли встречать нас вместе, окруженные своими придворными. Вид у короля был приподнятый, а вот ее величество смотрело косо. Хотя, что с нее взять, теща она и в Швеции теща.
Проговорив все положенные случаю приветствия и милостиво кивнув на поклоны придворных, мы сели в принесенные нам кресла. Мы это я король и королева мать. Остальные рылом не вышли и, что называется, стояли пешком. В числе остальных были два моих знакомых по прежним временам. Старый граф Юленшерна и священник, в котором я узнал, теперь уже епископа Глюка. Единственной дамой допущенной в нашу компанию была графиня Браге, которой король тут же уступил свое кресло и непринужденно присел подле нее. Увидев это, королева Кристина недовольно зыркнула глазами, но сдержалась и, обернувшись ко мне, начала разговор.
— Мы рады видеть вас после долгого отсутствия, Иоганн.
— Это радость взаимна, ваше величество, хотя ее и омрачает печаль по случаю отсутствия моей дорогой супруги с сыном.
— Да, ее отъезд весьма досаден, хотя причина для него весьма веская.
— Что же, надеюсь, наша разлука не будет вечной. Тем более, что необходимо как можно скорее показать царицу ее новым подданным, а перед тем уладить формальности.
— Что вы имеете в виду?
— Коронацию, ваше величество, царская корона, как и всякая другая предполагает коронацию. В России это называют венчанием на царство.
— Надеюсь, принцессе Катарине не придется менять вероисповедание? — постным голосом проговорил Глюк.
— Этот вопрос мы обговорим позднее, — дипломатично ответил я.
— Однако это очень важный вопрос, — глядя на королеву продолжал епископ, — насколько я помню, в брачном договоре не было пункта о смене веры.
— А вы хорошо осведомлены, ваше преподобие, в документах рылись? Что-то я не припомню, чтобы вы принимали участие в их составлении.
