«Думаю второе, ибо людей накормить хочешь, не требуя платы», – подумал про себя новгородец, хрустнул поджаренной корочкой и пошёл в сторону ладьи. Отсутствие ответа – тоже информация.
За два часа до этого разговора приплыл Яков, сообщивший на словах, что город свободен, но не слышно ни криков петухов, ни лая псов. Наёмники оставили детинец и, подпалив несколько строений, спешно двигались на запад, пытаясь унести награбленное добро. Столицу спасло от пожара чудо, в виде дождя. А то, что успело сгореть и так каждый год горело. Вторая часть послания исходила от Ермогена и была нацарапана на бересте. Зная принятые в эту эпоху сокращения, её смог прочесть лишь Пахом Ильич. Ярослав так и не вошёл в Смоленск, остановившись в пятнадцати верстах от городских стен, где устроил многодневную охоту. Кормить горожан было нечем, а портить репутацию героя-освободителя не хотелось. Городское вече могло изрядно попортить крови. Администрацию города частично заменила церковь, но продуктов хватило только на одну раздачу, да и то достались они лишь незначительному количеству народа. Так что мы сообразили вовремя.
Новгородская ладья, тащившая на буксире будущую лодку рыбака, наполненную продовольствием, причалила перед восходом солнца, в потёмках. Ратибор с Велимиром под предводительством Савелия остались охранять провиант, а Васька Щука, побежал собирать оставшихся в живых жителей Подола. Одетый для солидности в дорогую байдану, с каской на голове и с палицей на плече, Васька стучал в двери, будил жителей, кричал во всё горло:
– Кашу будут варить прямо у причала, все желающие могут получить еду бесплатно! – и бежал дальше. Гомон нарастал по экспоненте. Сначала шум стал доноситься ближе к реке, затем перенёсся к стене, а совсем скоро забурлило и в самом городе. За это время Степанида указала, где сложить камни под казаны, куда дрова и кто натаскает воды. Впрочем, от добровольных помощников отбоя не было. Возле причала из вёсел и сетей создали буферную зону, куда складывали продукты. Через час прибежал Ермоген, упускать такой случай было непростительно, присутствие церковника при акте благотворительности давало огромный бонус церкви. Видя знакомые лица, священник пробормотал: – Вовремя подсуетился никеец, ох как вовремя. Встав в цепочку из людей, он стал передавать мешки с хлебом, а затем и вовсе оказался позади раздатчиков.
К невероятно огромному казану выстроилась очередь, подавая ёмкости, куда накладывалась ароматная каша и три-четыре куска мяса вместе с подливой. Степанида шурудила громадным половником, помешивая гречку, а справа от неё сидел Пелгуй, ловко разрезавший ножом с хитрой заточкой каравай хлеба пополам, с последующей передачей очередному голодающему.
– Савелию спасибо говорите, – как бы про себя, еле слышно повторял мальчик.
Те, кто не расслышал Пелгуя, переспрашивал у соседей, и к полудню, когда был сварен шестой казан, а обессиленная Степанида отдыхала в тени на лавке, беседуя со своими подружками, по городу прошёл слух.
– Я сама, своими ушами слышала «меркурьевцы» побили на реке литвинов, а теперь их воевода Савелий кормит весь город кашей с мясом и даёт хлеб. – Женщина с зелёным платком на голове подхватила горшок, накрыла сверху ржаной краюхой и потопала дальше, к своему дому. Её собеседница постояла с минуту, перекрестилась, подозвала свою дочку, отдала свой горшок с кашей, поискала глазами по улице, в поисках знакомых лиц и…
– Это тот Савелий, который княжну в жёнки взял и казну рязанскую привёз.
– Да ты что…
– Вот тебе крест…
Если б сейчас в городе провести выборы в князья, то Савелий набрал бы сто процентов голосов. Будь у сотника человек пятьсот воинов, он бы рискнул, но время ещё не пришло. Был вложен только первый камень в ту кладку, которая принесёт Савелию славу защитника Смоленска.
