Полицейские 87-го участка безуспешно пытаются поймать серийного грабителя. Известно только то, что он никогда не покушается на жизнь своих жертв и носит солнцезащитные очки необычной формы. Но неожиданно на месте убийства молодой девушки найдены очень похожие очки. Неужели преступник изменил своим принципам? («Грабитель»). Дежурный 87-го участка получает сообщение о том, что ровно в восемь будет убита некая Леди. Имея минимум информации как о самом убийце, так и о намеченной жертве, детективы бросаются на их поиски («Убийца Леди»). Главарь местной шайки подростков Зип подбивает малолеток на убийство одноклассника. Бдительным полицейским удается предотвратить преступление, но слишком дорогой ценой («Смотри, как они умирают»).
Июль.
Жара.
В городе они синонимы, они — одно и то же, они — близнецы. Они с мстительной злобой дефилировали по улицам 87-го района, эти совершенно одинаковые стервы с обесцвеченными до белизны волосами и губами, намазанными ярко-красной помадой, в сверкающих стразами туфельках и в вызывающих шелковых платьях цвета шафрана. Жара и июль — близнецы, рожденные для того, чтобы заставить вас страдать.
Воздух был осязаем. Казалось, можно протянуть руку и потрогать его. Тяжелый и липкий, он обматывался вокруг тела, словно раскаленный плащ. Асфальт, потихоньку плавясь, превращался в вязкую смолу, и подошвы прилипали к нему, когда вы пытались передвигаться по улицам. Серовато-белая тротуарная плитка и черный асфальт создавали такой яркий контраст, что начинало слегка мутить. Солнце висело низко в неподвижном бледно-синем небе, настолько бледном, что на синеву угадывался лишь легкий намек.
Здания выстроились на жаре с важностью приверженцев ортодоксальной церкви, облаченных в длинные черные одеяния. Эта жара была им хорошо знакома. Они сопротивлялись ей, безмолвно страдая, с фанатичностью непреклонных стоиков.
На тротуаре белым мелом кто-то нацарапал: «Вера в Иисуса — путь к спасению!»
Здания сгрудились у тротуара, им не было дела ни до спасения, ни до вечных мук. Они почти не давали возможности глянуть на небо.
Есть на свете места, где небо огромное, простирающееся от горизонта до горизонта, как необъятный синий тент, но к этой улице оно не имело никакого отношения. Небо здесь с трудом вклинивалось между силуэтами зданий, ему не хватало пространства, чтобы развернуться как следует, а грязный, закопченный кулак города бесцеремонно выталкивал его обратно.
На улице царили тишина и покой.
Было воскресенье, 8:40 утра.
В канавах и на тротуарах валялись обрывки газет, с ними соседствовали пустые жестяные банки, разбитые бутылки, сломанные ящики из-под апельсинов, в подворотне чернели обуглившиеся остатки костра, около них грязные рваные матрасы, тонкие белые змейки использованных презервативов. Пожарные лестницы и балкончики были увешаны и уставлены разными жизненно необходимыми мелочами: одеялами, подушками, ящиками пива, горшечными растениями, то там, то сям можно было увидеть и гитары. На одном таком балкончике спал человек, рука его безвольно свесилась между железными прутьями ограждения, внезапно она резко вздрогнула, но тут же снова оцепенела.
Это был единственный признак движения на всей улице.
Даже спертый воздух пребывал в абсолютном покое.
Жара — существо самодостаточное, безжизненное, которое не шевелится само и не позволяет проявлять излишнюю активность другим. Существо это присушивается к домам, к асфальту, к тротуарам, к небу, присушивается, будто оранжевая глазурь.
Вдалеке в церкви зазвонили воскресные колокола, но даже этот звук увяз в воздухе, превратившись в плоское металлическое звяканье, которое с большим трудом пробивалось через плотные пласты жары. Где-то внизу, ближе, заглушая колокола, прошипел движущийся поезд, потом и этот звук умер, и в неподвижном воздухе остался только невнятный звон колоколов. Улица оставалась все так же недвижна.
Сегодня на этой улице умрут два человека.
Парнишку звали Зип.
Ему было семнадцать, и его выбросило из недр одного из домов, словно ручную гранату. Мгновение он постоял на пороге и затанцевал вниз по ступенькам. Он бросил мельком взгляд на спящего на балкончике человека, равнодушно махнул рукой и посмотрел на улицу. Он был высок, худощав и примечателен грубоватой красотой, густые черные волосы он зачесывал ото лба. На нем были черные брюки, высокие ботинки военного образца и яркая пурпурная шелковая рубашка, с левой стороны на груди желтым цветом на ней было вышито его имя.
Он взглянул на часы.
Они показывали 8:45. Запомнив время, он кивнул, словно прикинув, сколько заняло каждое его передвижение вплоть до этого момента. Он снова оглядел улицу. В воздухе вокруг него как будто сгустилось ощущение беспокойства и деловитости, такая же атмосфера царит обычно у какого-нибудь бизнесмена, нетерпеливо ожидающего успешного завершения выгодной сделки. Подобное настроение довольно-таки не обычно для человека семнадцати лет от роду. И еще, он посматривал на часы как человек, которому не терпится, для которого время течет очень медленно, вроде как матерый банкир, ждущий на встречу заманенного им в ловушку простофилю.