— Что-то не так? — уточняю, видя, что она замялась. — Думаешь, он не позволит мне сюда приходить?
— Нет! Просто… Я хотела кое о чём попросить.
— Да?
— Отец не берёт с учеников денег, но было бы здорово, если б ты смогла хоть иногда мне помогать. Ничего сложного, честно! Всего-то на часик, ну, может, два подменить за прилавком! Понимаешь, папа пишет картины, мама печёт пирожные, а мне приходится сидеть тут, присматривая за магазином. Даже с друзьями погулять некогда!
Постоять за прилавком? Ну, если она не собирается нагружать меня этим каждый день, то, вроде бы, и правда нетрудно.
— Вторая половина дня у меня обычно свободна, так что почему бы и нет.
— Правда?
— Да, — улыбаюсь, оглядываясь по сторонам. — Мне здесь нравится.
— О, слава богам! — Асти всплескивает руками и облегчённо смеётся. — Идём, я провожу тебя в мастерскую.
Обогнув прилавок, мы поднимаемся по тихо поскрипывающей деревянной лестнице.
— Вот, первая дверь! — показывает девушка. — Остальные две — спальни.
— Спасибо.
Я протягиваю руку, собираясь постучать, но она меня останавливает:
— Погоди, Тира! Папа он, ну…
— Необычный, да? — иронично вскидываю я брови.
Этого стоило ожидать.
— Немного, — звонко хихикает она. — Но он хороший, честное слово. Я очень надеюсь, что вы поладите!
— Входите уже, — меланхолично доносится из-за двери. — Сколько можно держать гостью на пороге моей мастерской?
Асти подмигивает и проворно сбегает вниз по лестнице, а я решительно тяну ручку двери.
Просторная обитель мастера Маррэля заполнена светом и знакомым ароматом творчества, единым для всех миров: насыщенным запахом красок, растворителем, грунтовкой и чуточку — деревом. Как я и думала, здесь много холстов — они на стеллажах, на мольбертах и даже на полу, возле стен. Но ощущения захламлённости нет. Просто чувствуется, что художник много работает.
— Здравствуйте, — улыбаюсь, встретившись с ним взглядом.
Хозяин мастерской очень высок. Это сразу бросается в глаза, хоть сейчас мужчина просто сидит, вытирая руки чистой тряпицей. На нём рабочая, немного заляпанная краской белая рубашка с закатанными рукавами. На плече лежат собранные в хвост длинные чёрные волосы. Синие, словно затягивающие глаза смотрят на меня, но будто бы сквозь, не видя, не замечая.
— Астелла сказала, ты интересовалась, беру ли я учеников… — медленно и отстранённо говорит он. — Это всё ещё так?
— Выставленный в лавке портрет вашей жены произвёл на меня очень сильное впечатление. Он восхитителен! Из множества картин, которые я встречала, только ваша кажется живой, дышащей. Я хочу… мне нужно этому научиться.
Взгляд художника впервые становится сосредоточенным, цепким.
— Зачем? Что ты ищешь?
Он смотрит, и я понимаю, что не могу ничего утаить, не могу обмануть, скрыв эгоистичную, неприглядную для посторонних глаз правду.
— Наверное, я ищу… гармонию. Ищу свет, тишину и покой, которые остаются внутри, когда неотступно преследующие мысли и чувства воплощаются на холсте. Знаете, мастер, раньше я не могла бы представить себя без живописи, а сейчас настолько давно по-настоящему не рисовала, что скопившиеся образы душат меня, требуя дать им жить. Я стараюсь, но, сколько бы ни пыталась, картины получаются «мёртвыми». Раньше даже наброски легко «оживали», а теперь, чем больше усилий я прилагаю, чем тщательнее прописываю детали, тем хуже. Поэтому мне очень важно учиться у вас.
— Хорошо… — произносит он, помолчав. — Давай попробуем. Бери фартук, вставай за мольберт и покажи мне что-нибудь из того, о чём ты сейчас думаешь. Пиши чувствами, а не красками.
Договорив, Маррэль теряет ко мне всяческий интерес, погрузившись в работу над незаконченным лесным пейзажем.
Оказавшись предоставлена сама себе, в задумчивости смотрю на стоящий в углу пустой холст, пытаясь увидеть проступающий на нём образ.
О чём я сейчас думаю?.. Нет, о ком?
Вообще-то, кандидат есть только один. И это — не мастер Маррэль, не Асти и даже не Тимур, как бы сильно я его ни любила, а чёртов демон. Мои чувства и мысли о нём так и кипят, но, отделённые невидимой стеной, не могут вырваться на свободу. Должна ли я отпустить их, вместо того, чтобы загнать поглубже? Не отравят ли они моё прекрасное настроение?
Но сомневаться поздно. Я уже растрясла эту гремучую смесь, и она сочится наружу.
Писать чувствами, да? Что ж, самое время!
Мир пропадает. Выключается, словно где-то опустили рубильник.
Кисть сама ведёт руку. Я лишь следую, наблюдая, как на белом листе появляются всё более узнаваемые очертания — крылья, прижатые к массивному телу, неровный гребень шипов по позвоночнику, вытянутая морда, лежащая на когтистых лапах, резкий и хищный абрис ноздрей.
Тушью. Внутри меня слишком много противоречий, чтобы выразить цветом, а тушь… в чёрно-белом всё становится ясно.
