– Пей! – велел Вадим, и первый глоток обжег Наденькино горло, она поморщилась и подцепила вилкой капусту. Легкий хмель от бокала шампанского на холоде вроде бы уже выветрился, однако с первой рюмки голова снова поплыла, и Наденька даже осмелилась спросить:
– Слушайте, а зачем вообще так принято – пить водку?
Мужики засмеялись, и Михаил ответил наконец незло, что рано или поздно она сама поймет зачем, но, если наливают, надо пить. В очках его сверкнула едкая электролампочка.
– Мне… на работу завтра к девяти… – робко добавила Наденька. Ей уже казалось, что она влипла в очень нехорошую историю, но, с другой стороны, как же влипла, если была с собственным мужем, и где же ей быть еще, как не с ним?
– Такси возьмем, – ответил Вадим, – не переживай.
Он еще вышел покурить на балкон, потому что Наденька попросила, в конце концов, чтобы ей хотя бы не курили в лицо. Еще помнила раздавленные и будто вымазанные кровью бычки в опустевшей банке из-под кильки в томате и скрипучий голос Михаила, который выговаривал ей, пока Вадим курил, что не стоило искать легкой жизни на Старой Петуховке.
– Почему легкой жизни?
– Чего еще может искать такая фря? Понятно, что по распределению не хотела в деревню…
– А Петуховка не деревня? – не выдержала Наденька. – В каком же мире вы живете? По-вашему, все только выгоду свою ищут?
– Да тебе не конкретно Сопун был нужен, а просто какой-нибудь муж, чтоб в городе закрепиться, ведь так? Признайся, будет проще и честнее…
Михаил что-то добавил еще про евреев, чего Наденька уж никак не могла понять.
Потом вернулся Вадим, и они принялись обсуждать рецензию секции детской литературы СП, в которой последнюю повесть Вадима назвали антисоветской.
Следующий день начался для Наденьки головной болью, и она так поняла, что это и есть похмелье. Вроде бы надо пить рассол или кефир, но ничего такого дома не оказалось, и она отправилась в школу к первому уроку, глубоко переживая происшествие. Ладно напиваются всякие там бичи. Но как похмелье могло приключиться с ней? Ее пошатывало, когда она вошла в класс, и обсуждать с детьми творчество Некрасова сделалось откровенно странно. Вообще все вокруг сделалось почти безразличным, Наденьке хотелось только, чтобы прошла дурнота и чтобы наконец кончился этот учебный день, а там она как-нибудь доползет домой и рухнет в постель…
После третьего урока Наденьку вызвала Шкатулочка. Ничего хорошего от разговора с завучем Наденька не ожидала, естественно, но ей было уже откровенно наплевать на все доводы, которые Шкатулочка могла привести по тому случаю, что учительница русского и литературы не только курит, но и пьет. И на урок является с похмелья, с головной болью.
Едва Наденька присела на стул напротив Шкатулочки, грозно восседавшей в кресле, как завуч огорошила вопросом:
– Ты когда выходишь в декрет?
– Что? – Наденька подумала, что ослышалась.
– Только не говори, что не собираешься, у меня глаз наметан.
– Нет, что вы, ничего такого…
Наденьке сделалось откровенно стыдно за себя, за то, что ее похмелье Шкатулочка приняла за признаки беременности. А вдруг действительно?.. Нет, Наденька еще даже не думала об этом.
– Ну, смотри, – Шкатулочка посмотрела на нее с некоторой укоризной. – Ребенок в любом случае не помешает.
«В каком это любом случае?» – подумала Наденька, но дурнота помешала ей рассмотреть эти случаи.
– В очереди на квартиру стоите? – Шкатулочка задала очередной странный вопрос.
– Вроде бы… – Наденька пожала плечами. – Отец Вадима ветеран войны, он в очереди уже много лет…
– Вроде бы… Ну и ответ. Нельзя же, милочка, так бездумно распоряжаться собственной жизнью, пусть ее даже впереди очень много. На Старой Петуховке не житье, а мученье, будто сама не знаешь. Дров наколоть, воды принести… Как при царе-батюшке. Ребенок появится – измучаешься пеленки стирать…
– Да нет же. Ничего такого, – Наденьке почему-то захотелось заплакать.
– Это сейчас ничего такого. Дети вообще быстро делаются. Ладно, в конце концов, беременность не в моей компетенции, но с квартирой реально можно помочь. Если старший Сопун давно стоит в очереди, ветеранам сейчас квартиры дают в первую очередь.
– А что для этого нужно сделать? – Наденька наконец ухватила деловой настрой Шкатулочки.
– Тебе – совершенно ничего. Будь хорошим учителем, а все остальное устроится. Я проверю списки очередников в горсовете.
И снова Наденька шла школьным коридором, слегка пошатываясь. Голова почти прошла, но слабость в ногах оставалась, и теперь общее шаткое состояние усиливали странные сумбурные мысли, с которыми она никак не могла справиться. Почему же вдруг Шкатулочка – обкомовская шлюха? Потому что дела обустроить умеет? Но какая же Шкатулочке выгода оттого, что семья Сопунов получит наконец новую квартиру? И почему нельзя предположить, что Шкатулочка помогает Наденьке просто так, потому что именно этим ей и положено заниматься в горсовете? Иначе зачем тогда она депутат?
