Старик пожал руку челгрианина. В общем-то, он не выглядел особенно старым, хотя голос звучал слабо. Морщин и пигментных пятен на коже было гораздо меньше, чем у некоторых виденных Циллером людей, да и волосы на голове не выпали, хотя и поседели, утратив пигментацию. Рукопожатие нельзя было назвать сильным, но Циллер испытывал и более вялые.
– А… спасибо. Я весьма, э-э, польщен, что вы сочли возможным, э-мм, потратить время на чужака-музыкантишку.
Седовласый мужчина на кровати виновато взглянул на него:
– Ох, композитор Циллер, прошу прощения. Вас, должно быть, все это смущает, верно? Я такой эгоист… Мне даже в голову не пришло, что моя смерть может…
– Нет, что вы! Я… я… Ну, в общем-то, да, – признался Циллер, чувствуя, как к носу приливает кровь, и обвел взглядом людей вокруг постели. Все смотрели на него сочувственно и понимающе; он всех возненавидел. – Как-то странно все это.
– Вы позволите, композитор? – Старик снова потянулся к руке Циллера. На этот раз пожатие было слабее. – Вам, наверное, все наши обычаи кажутся странными.
– Не в большей мере, чем наши – вам.
– Я готов умереть, композитор Циллер, – улыбнулся Ильом Долинсе. – Я прожил четыреста пятьдесят лет. Я видел миграцию эйскейских чебалитов на Темных Небесах и линовальщиков силовых полей, обрабатывающих солнечные протуберанцы на Высоком Нудруне, я держал на руках своего новорожденного младенца, я летал по Сартским пещерам и нырял в арочные трубки на Лируфале. Я столько повидал и совершил, что, хотя нейрокружево и пытается вместить мне в голову все прошлые воспоминания, многое уже утрачено. – Он постучал по виску. – Не из памяти, но из моей личности. Пора либо что-то менять, либо жить иначе – либо просто остановиться. Одну свою копию я поместил в групповой разум, на случай если кто-то когда-нибудь пожелает со мной побеседовать, но в общем мне просто надоело жить. Больше не хочется. По крайней мере, после того, как я увижу Оссульеру – это я приберег напоследок. – Он улыбнулся аватару. – Может, еще вернусь, когда наступит конец Вселенной.
– А еще вы хотите, чтобы вас возродили в соблазнительном теле девушки из группы поддержки, если команда города Нотромг выиграет кубок орбиталища, – заявил аватар с почтительным кивком и цыкнул зубом. – Конец Вселенной наверняка наступит скорее.
– Теперь понятнее? – спросил Ильом Долинсе, блеснув глазами. – Пора остановиться. – Костлявые пальцы легонько коснулись руки Циллера. – Жаль, что я не услышу вашей новой симфонии, маэстро. Я даже подумывал отложить свой уход, но… Тот, кто не принял твердого решения, всегда найдет, на что отвлечься, не правда ли?
– Безусловно.
– Надеюсь, вас это не обижает. Нет, правда, ради вашей симфонии я бы задержался. Вы ведь не обиделись, правда?
– А если бы и обиделся, какая разница, господин Долинсе?
– Большая. Если бы оказалось, что вас это очень задевает, я бы задержался, пусть даже всем это было бы невмоготу. – Долинсе окинул взглядом собравшихся у ложа; приглушенно зазвучал хор дружелюбных возражений. – Вот видите, композитор Циллер, я смирился. Надо же, какого все обо мне хорошего мнения.
– Позвольте и мне к нему присоединиться. – Циллер погладил руку старика.
– Вы ведь сочинили великое произведение, композитор Циллер? Надеюсь, что да.
– Не берусь судить, господин Долинсе, – ответил челгрианин. – В целом я доволен. – Он вздохнул. – Насколько мне известно, это ничуть не помогает определить, как симфонию воспримут слушатели и какую оценку дадут ей впоследствии.
Человек на смертном одре широко улыбнулся:
– Надеюсь, все пройдет с ошеломительным успехом.
– Я тоже.
Ильом Долинсе на миг смежил веки. Пожатие руки ослабло.
– Большая честь, композитор Циллер… – прошептал он.
Циллер выпустил его руку и с облегчением отошел в сторону. Остальные обступили ложе.
Из теней за изгибом ущелья возникла Оссульера. Город был частично высечен из желтовато-коричневой местной скальной породы, а частично построен из камня, доставленного со всего орбиталища или из-за его пределов. Здесь усмиренная река Джри несла спокойные воды по глубокому прямому руслу, от которого ответвлялись многочисленные каналы и шлюзы с перекинутыми через них изящными арками мостов из пенометалла и дерева, живого и мертвого.
По обеим берегам, затянутым сизой дымкой, на широких променадах, вымощенных огромными плитами золотистого песчаника, среди тенеревьев сновали люди и животные, журчали струи фонтанов, стояли павильоны и высились витые колонны из ажурных металлических решеток и сверкающих минералов.
На ступенях у пристаней, где швартовались величественные барки, стайки шоргресилов сосредоточенно вычесывали друг другу шерсть. Зеркальные паруса кораблей поменьше, пытаясь поймать капризный ветер, отбрасывали длинные тени на речную гладь и усыпали оживленные берега трепетно мерцающими отсветами.
