– Да, Квил, эти люди. Ты их видел. Ты с ними разговаривал. Как только им становится известно, откуда ты родом, то они сдерживаются, опасаясь тебя оскорбить, хотя на самом деле неприкрыто гордятся глубиной и размахом своей хваленой демократии. Они кичатся своей полной сопричастностью, гордятся своим правом голоса и правом протеста в случае несогласия с предлагаемым курсом. Так что да, вот эти люди. Они разделяют коллективную ответственность за деяния своих Разумов, включая Разумы секций Контакта и Особых Обстоятельств. Они сами все так устроили, они так хотели. Здесь нет невежественных и эксплуатируемых, нет Невидимых или угнетенных тружеников, навеки подчиненных прихоти господ. Здесь все господа, все до единого. Здесь все имеют право выражать свое мнение по любым вопросам. И в полном соответствии с их же драгоценными законами именно эти люди несут ответственность за случившееся на Челе, даже если тогда о подробностях знали лишь немногие.
– Это только я считаю такой подход… чрезмерно суровым?
– Квил, ты хоть от кого-нибудь из людей слышал предложение распустить Контакт? Или приструнить ОО? Хотя бы один из них выразил желание обсудить такую возможность? Ну, что скажешь?
– Нет, не слышал.
– Верно. И не услышишь. О да, они приносят прочувствованные извинения, красноречиво выражают соболезнования, неустанно твердят о своем сочувствии, произносят витиеватые, безупречно составленные фразы о безмерном сожалении. Квилан, для них это проклятая игра, своего рода состязание: кто убедительнее всех изобразит глубокое раскаяние! Но готовы ли они подкрепить свои выспренние слова конкретными действиями?
– У людей избирательная слепота. В данном случае наши претензии – к машинам.
– Тебе и предстоит уничтожить именно машину.
– А вместе с нею – пять миллиардов человек.
– Они сами в этом виноваты, майор. Они хоть сегодня могут проголосовать за роспуск Контакта и всем скопом либо по отдельности податься в Отшельники или еще куда-нибудь, если решат, что больше не потерпят проклятой политики Вмешательства.
– Все равно, Гюйлер, то, что нам поручено, – ужасающее злодеяние.
– Согласен. Но мы должны исполнить приказ. Квил, я не хотел об этом говорить, потому что слова звучат слишком напыщенно и зловеще, да ты и сам это знаешь, но на всякий случай напомню: от тебя зависит участь четырех с половиной миллиардов челгрианских душ, майор. Ты – их последняя надежда.
– Так мне сказали. А если Культура нанесет ответный удар?
– С какой бы стати? Ведь все будет обставлено так, будто одна из их машин сошла с ума и самоуничтожилась.
– Потому что их не одурачишь. Потому что они совсем не так глупы, как нам хотелось бы считать, хотя иногда и чересчур легкомысленны.
