– Вы оказываете мне честь таким титулованием, господин Циллер, – проурчал хомомданин. – Я скорее журналист.
– Да, но нас с вами тут именуют послами. В надежде, что нам это польстит.
– Несомненно. Из лучших побуждений.
– Эти побуждения весьма неоднозначны. – Циллер обернулся к женщине, с которой говорил ранее.
Та подняла бокал и едва заметно склонила голову.
– Как только вы, друзья мои, закончите критиковать ваших чрезмерно радушных хозяев… – начал Терсоно.
– А, вы все о приватной беседе? – поинтересовался Циллер.
– Именно. Уважьте дрона-эксцентрика.
– Ну хорошо.
– Сюда, пожалуйста.
Дрон полетел мимо уставленных снедью столов на корму. Циллер последовал за машиной – грациозно, словно плывя над отполированными досками палубы, с ленивым изяществом помогая себе широкой срединной и двумя мощными задними конечностями. В одной руке он небрежно удерживал хрустальный бокал, полный вина, а другой махал гостям, которые отвечали приветственными кивками.
По сравнению с Циллером Кабе ощущал себя тяжеловесным и неуклюжим. Он выпрямился в полный рост, чтобы не казаться таким массивным, и едва не врезался в очень старый, вычурный потолочный светильник.
Все трое расположились в каюте на корме огромной барки, над чернильными водами канала. Циллер свернулся на низком столике, Кабе уютно устроился на подушках, брошенных на пол, а Терсоно сидел в изящном кресле паутинного дерева, по виду очень старом и очень искусной работы. С дроном Терсоно Кабе познакомился десять лет назад, сразу же после приезда на орбиталище Масак, и давно заметил, что автономник любит старинные вещи: древнюю барку, старинную мебель, старомодные светильники.
Старомодным был и физический облик машины. Как правило, о возрасте дрона Культуры судили по его размерам. Первые экземпляры, возрастом от восьми до девяти тысяч лет, мало чем уступали дородному человеку. В дальнейшем автономники становились все меньше и меньше, и теперь самая совершенная модель свободно умещалась в карман. Терсоно, размером около метра, с виду был создан тысячелетия назад, хотя на самом деле существовал лишь несколько веков; свободное пространство в необычном керамическом корпусе он использовал для разграничения внутренних компонентов, желая лучше обыграть его изысканную прозрачность.
Циллер опустошил бокал, извлек из жилета курительную трубку и пососал ее, пока из чашечки на конце не пошел дымок. Дрон с хомомданином между тем обменивались любезностями. Композитор все еще пытался выдуть кольца дыма, когда Терсоно наконец произнес:
– …А теперь пришло время рассказать, зачем я вас сюда пригласил.
– И зачем же? – спросил Циллер.
– Мы ждем гостя, уважаемый композитор Циллер.
Челгрианин невозмутимо посмотрел на дрона, оглядел просторную каюту и уставился на дверь:
– Что? Прямо сейчас? Кого это?
– Нет, не сей же час, а дней через тридцать или сорок. Пока точно неизвестно, кто именно к нам пожалует. Но он ваш соплеменник, Циллер. С Чела. Челгрианин.
Лицо Циллера представляло собой шерстистый купол с двумя крупными черными глазами – почти идеальными полукругами тьмы над серовато-розовой бесшерстной носовой областью и большим хватким ртом. На лице сейчас возникло совершенно неизвестное Кабе выражение; впрочем, посол был знаком с челгрианином не очень близко и менее года.
– Он едет сюда? – спросил Циллер.
Голос его был… ледяным, – вот правильное слово, решил Кабе.
– Да. На это самое орбиталище. Возможно даже, на эту Плиту.
– Каста? – дернув ртом, резко, с отвращением осведомился Циллер.
– Один из… Тактичных? Возможно, Наделенный, – поспешно прибавил Терсоно.
Ну конечно. Их кастовая система. Отчасти из-за нее Циллер живет здесь, а не там.
Циллер, уставившись на трубку, выдул клуб дыма и пробормотал:
– Возможно, Наделенный… Надо же, какая честь. Надеюсь, вам удастся безукоризненно следовать этикету. Начните практиковаться немедленно.
– Предполагается, что гость прибудет с целью повидать вас. – Автономник Культуры, с легкостью повернувшись в паутинном кресле, простер манипуляторное поле и опустил золотистые парчовые шторы на окнах, скрыв темный канал и заснеженные причалы.
Поморщившись, Циллер постучал по дну трубочной чашечки:
– Правда? Вот незадача. А я как раз собирался в путешествие. В космический круиз. Далеко отсюда. На полгода, а то и на дольше. В общем, дело решенное. Прошу вас, передайте мои искренние извинения самодовольному дипломату или напыщенному аристократу, которого сюда пришлют. Эту причину наверняка сочтут уважительной.
– Вряд ли, – негромко заметил дрон.
– Я пошутил. Но насчет круиза сказал вполне серьезно.
– Циллер, с вами хотят встретиться, – тихо проговорил дрон. – Даже если вы отчалите в круиз, вас настигнут и устроят встречу на борту корабля.
– И вы, разумеется, не станете их останавливать.
– А по какому праву?
Циллер пососал трубку:
– Им хочется, чтобы я вернулся, что ли?
Аураполе дрона обрело цвет вороненой стали, что выражало озадаченность.
– Мы не знаем.
– Правда?
– Композитор Циллер, я с вами совершенно откровенен.
– Да неужели? А если серьезно, зачем еще им сюда кого-то посылать?
